Кашино.

Пантелеймоновская церковь

Дата публикации или обновления 14.10.2015
  • Храмы Владимирской области
  • Создано с использованием книг протоиерея Олега Пэнежко.
  • Города: БоголюбовоВладимирКиржачМуромПокровСуздальЮрьев-Польский
  • Храмы Владимирской области.
    Киржачский и Кольчугинский районы

    Храмы города Киржача

    С. Кашино.

    Церковь Великомученика и целителя Пантелеймона

    По другую сторону железной дороги от Санина и Старова, на краю села Кашино, на деревенском кладбище стоит построенный в начале XX в., разорённый в советское время храм Великомученика и целителя Пантелеймона.

    Кашино - на р. Дубёнке. 20 декабря 1846 г. его владелец, статский советник Фёдор Васильевич Мошков заключил с крестьянами д. Кашино (136 душ мужского пола) договор «об увольнении их в звание государственных крестьян, водворённых на собственных землях». Имение досталось Ф. Мошкову по духовному завещанию от гвардии секундротмистрши Елизаветы Петровой Савёловой. Земли за помещиком числилось 1894 дес. 2255 саж. За увольнение в свободные хлебопашцы и уступку земли крестьяне обязались принять на себя платёж долга Московскому опекунскому совету по займу и помещика, сделанному 9 декабря 1846 г. на 37 лет, в 9520 руб. серебром, а также уплату существовавших во Владимирской губернии сборов с помещичьих имений по высочайше утверждённым постановлениям дворянства. Кроме сего, крестьяне обязались внести в Московский опекунский совет на непредвидимые несчастные случаи 5000 руб. серебром и пополнить положенную в запасных магазинах пропорцию хлеба пятьюдесятью четвертями ржи и столькими же овса, посредством ежегодного сбора с каждого тягла по 1 руб. 43 коп. серебром и по одному четверику того и другого сорта хлеба. Землю в течение двух лет крестьяне должны были разделить сами после уплаты принимаемого ими на себя долга, по числу ревизских душ к наступлению этого срока.

    Владимирский губернский предводитель дворянства представил министру внутренних дел договор Ф.В. Мошкова с крестьянами. Министр Перовский подал императору Николаю I доклад, который затем был представлен Сенату для распоряжения. На докладе собственной Его Императорского Величества рукой написано: «Быть по сему», поставлена дата - Санкт-Петербург, 1 октября 1848 г.

    Недалеко от Кашино есть д. Песьяны, в которую в 1950-1960-е гг. приезжало много людей к монахине Евфросинии. Здесь, в семье крестьян, и родилась 10 октября 1873 г. Евфросинья Васильевна Хрулькова.

    Её отец Василий батрачил, мать Мария занималась хозяйством. Семья была большой-семеро детей, Евфросинья самая младшая. Родилась она инвалидом - быть может, потому, что мать во время беременности упала с воза. У девочки были плохо развиты коленные суставы, и ходила она на согнутых ногах, как говорят, на корточках, вприсядку. До 9 лет Евфросинья не замечала своего уродства. Бегала и играла на деревенской улице наравне со всеми. Но всё чаще слышала обидные слова, дразнили её калечкой, и пришло время, когда девочка осознала свою беду. В 9 лет она ушла в с. Богородское (оно было у современной д. Илейкино, церковь разрушена в советское время), где при церкви Успения Пресвятой Богородицы была богадельня.

    Там Евфросинья пробыла три года, очень сдружилась с детьми священника, много времени проводила у него дома. Батюшка видел, что отроковице скучно в богадельне, где живут одни старушки, и что ей нужно серьёзное духовное руководство, и посоветовал Евфросинье поехать в Сергиев Посад, найти старца, духовного отца, чтобы потом с его помощью определиться в какой-нибудь монастырь. В Сергиев Посад попадали по железной дороге с пересадкой в Александрове. Путь был нелёгкий, но юная паломница с больными ножками всё же одолела его. В Посаде, в Троице-Сергиевой Лавре, она пробыла несколько дней, молилась у мощей преподобного и просила угодника Божия благословить её в монастырь. Народу в Лавру помолиться приезжало много - и духовенства, и мирян. Кормили паломников всех вместе. Как-то за трапезой оказалась Евфросинья рядом с монахом, а слезая со скамейки, ногой попала ему в карман рясы. Ножки-то в коленках не слушались. Монах на неё сначала рассердился, стал ругаться. А когда выпутал девочку из кармана, поставил на пол, то увидел, что она убогенькая, извинился и принялся расспрашивать, кто она и зачем приехала.

    Видимо, не один раз бывала Евфросинья в Троице-Сергиевой Лавре. Там сложилась и окрепла её духовная дружба со старцем Варнавой, которого она до конца своих дней почитала как духовного отца. Девочка рассказала духовнику о своём желании попасть в монастырь, и однажды о. Варнава сказал ей: «Ну какой тебе здесь монастырь. Езжай домой. Будет тебе монастырь по дороге». Эти слова Евфросинья восприняла как благословение и поехала домой. Однако она недоумевала: «Какой такой монастырь по дороге?» По дороге монастырей не было.

    В Александрове была пересадка, и Евфросинье пришлось некото-Рое время провести в вокзале, ожидая своего поезда. К девочке подала женщина в монашеской одежде и заговорила с ней. Расспросила Евфросинью, куда она едет, откуда. Девочка без утайки рассказала ей о своём житье-бытье, о поездке в Лавру, о старце Варнаве, и монахиня пригласила её в свой монастырь. Была она игуменьей женского монастыря в Переелавле-Залесском. Не раздумывая, Евфросинья согласилась. «Вот и вышел мне монастырь по дороге», - рассказывала она потом. Дома о девочке особенно не беспокоились. Кому и нужна-то она была, калека? Её и по имени никто не звал, а только калечкой. Только через три года вернулась послушница Евфросинья в Песьяны. Вернулась, чтобы сообщить, что она жива-здорова. И скоро уехала обратно в Переславль.

    Во время Русско-японской войны некоторых насельниц монастыря благословили сестрами милосердия помочь действующей армии. Побывала на Дальнем Востоке и Евфросинья.

    Послушание у неё было-приготовление лекарств. И, быть может, там, в военном госпитале, рядом с безмерным человеческим страданием, пробудился и окреп в ней великий её талант милосердия, который впоследствии принёс счастье, здоровье и душевный мир стольким людям! После войны Евфросинья вернулась в Переелавль-Залесский. Монастырю благодетельствовала одна московская барыня, много помогавшая деньгами. Ей очень нравилась шустрая и весёлая Евфросинья, и игуменья часто отпускала её погостить у благодетельницы. Гостила Евфросинья в Москве подолгу, убирала и мыла в доме наравне с прислугой, но порой могла повести и духовную беседу.

    В 1913 г. она была переведена из Переславля в обитель «Отрада и Утешение» близ Калуги.

    Там она и жила до закрытия общины. Из тех лет она вспоминала о замечательном, многолюдном и торжественном праздновании иконе Божией Матери «Отрада и Утешение», на которое приезжали молельщики со всей округи, и совершался крестный ход с чудотворной иконой. О престольном празднике матушка рассказывала с умилением и часто. Вспоминала она и тяжёлые монастырские послушания: «Ты думаешь, мне, калечке, матушка-игуменья меньше работ давала? Нет, столько же. Я и швеёй, и садовницей, и огородницей, и на пасеке. Бывало, работаешь и плачешь: не осилить мне, убогой. Однако осиливала. Зато как хорошо там было! Покойно. Самые счастливые годы».

    Произошла революция, обитель закрыли. Пришлось матушке возвращаться на родину. Родители её к тому времени умерли, братья и сестры жили своими семьями. В родном доме поселились чужие люди. Никто не ждал убогую. Была зима. Матушка Евфросинья поехала в Старово к племяннику. Тот принял тётку. Но время было голодное, и однажды матушка нечаянно услышал а разговор племянника с женой: «Самим жрать нечего, да ещё её нелёгкая принесла». Когда сели завтракать, ей кусок в горло не лез. Так, не евши, принялась матушка собираться домой. Отговаривать её не стали. От Старова до Песьян 10 километров. На своих больных ногах, почти ползком, по рыхлому снегу прошла матушка какую-то часть пути. Совсем закоченела и стала молиться на показавшийся вдали купол церкви. Это была церковь Георгия Победоносца в с. Ильинское.

    Молилась она с усердием, просила помощи у Господа и заступничества у великомученика Георгия. Не успела она пройти и десяти метров, как услышала позади топот копыт и свист возчика. Матушка Евфросинья отступила в сторону и провалилась в снег по самую голову. Возчик остановился, вытащил её, посадил в сани, завернул в одеяло и прикрыл сеном. Спросил, куда ей надо, и довёз в Песьяны. Привёз он её к дому двоюродной сестры Анны. Там матушку приняли хорошо, напоили чаем, накормили и положили отогреваться на русскую печку. Через какое-то время, по хлопотам родных, матушке Евфросинье вернули дом её родителей, и она решилась переехать к себе. Анна уговаривала сестру остаться до весны, ведь свой дом нужно было топить, нужно было что-то есть, а ни дров, ни продуктов у матушки не было. Но ей тяжело было жить в сутолоке чужого дома, чувствовать себя обузой, и она всё же переехала.

    Добрая Анна привезла ей дров, а есть приглашала к себе. Так через сорок лет вернулась «ка-лечка» в отчий дом. Домашний труд: затопить ли печку, принести ли воды, вымыть ли пол - здоровый человек и не замечает всей этой работы, а для калеки всякая мелочь вырастает в тяжёлую задачу. За водой матушка ходила с чайником. Она обычно сидела на лавке у окна и ждала, когда кто-нибудь придёт за водой к колодцу, что был напротив её дома. Выйдет к колодцу, ей нальют водички, и несет её домой. Быть постоянной нахлебницей у сестры тоже было тяжело. Но здесь вдруг объявился неизвестный благодетель. Однажды матушка утром вышла на крыльцо и увидела мешочек с мукой. Она напекла себе хлеба. Хватило ей на неделю. А через неделю на крыльце опять оказался мешочек с мукой. И так было до самой осени. Появлялись на крыльце чудесным образом и дрова. До конца своей жизни она так и не узнала, кто был её тайный милостивец, но всегда о нём молилась.

    Матушка старалась сама себя обихаживать, сама зарабатывать на жизнь. Она стала брать работу. Стегала ватные одеяла. Сначала маленькие, детские. А потом и взрослые. Работа эта неимоверно тяжёлая, требует большой физической силы. Завела матушка и козочек, гусей, уток. Соседи помогли посадить огород. Вязала матушка и носочки на продажу. Устраивалась, как могла. Приходилось ей и дрова колоть, и пилить одной. Брала матушка на день маленьких детишек, сидела с ними нянькой, пока матери трудились в колхозе. Сама она потом рассказывала: «Принесёт вас мамка, хлебушка оставит на день, а с вами и я сыта бывала». «Здесь я хватила столько горя! Слезы лились ручьями», - вспоминала она про эти годы.

    Однако всякую работу делала Евфросинья с молитвой, испросив благословения Божия на труды. Не допускала уныния, вспоминала наказ своего духовного отца и его слова, что ей придётся много пострадать. В самые тяжёлые минуты не было у Евфросиньи ропота. Она старалась обрести себя и жить в Промысле Божьем, верила в его благость. Односельчане вспоминают об этой поре, что сама матушка, конечно, не могла ни травы накосить, ни хворосту на растопку набрать, ни веники козам заготовить, ни огород полить. Иногда в простых работах помогали ей деревенские ребята. Матушка обязательно награждала их за помощь. Правда, это уж когда к ней люди стали приходить и оставлять кое-какие продукты в благодарность.

    Прижилась матушка Евфросинья в деревне, пригляделись, привыкли люди к калечке-монашке. Маленькая, слабая телом, но крепкая духом, в своей чёрной ряске, в чёрном платочке, она одним своим обликом, своим присутствием напоминала о Боге, о Церкви, о духовной жизни. «В тридцатые годы церкви, почитай, все позакрывали. Духовенство сослали да расказнили, книг духовных никаких не было. иконы по домам, и то боялись открыто держать. А тут живая монахиня, Божий человек. Стали сельчане обращаться к матушке за помощью. Кого тяжкая странная хворь одолела, у кого в семье разлад, кто с вопросом, кто за советом, а у кого-то корова молока не даёт. Евфросинья чем могла, помогала.

    А что она и могла, немощная? Помолиться только. Вот она и молилась», - вспоминали односельчане.

    Поможет одному, а он расскажет соседу, родственнику. Потянулись люди в Песьяны к матушке. Для многих со встречи и беседы с матушкой Евфросиньей начиналась духовная церковная жизнь. Не только от болезни живота или семейных свар излечивала она своим ласковым участием и молитвой, а от болезни безверия, оттеплохладности, равнодушия к Церкви. Для многих, очень многих людей она оказалась духовным руководителем. Большинство из тех, кто вспоминал матушку, обязаны ей своим воцерковлением и духовным становлением.

    Её духовное окормление было не тяжким, не навязчивым. Уже сам её вид и ласковое обращение, её любовь, которую было видно через внимательное, сосредоточенное участие в жизненных проблемах пришедшего к ней человека, располагали к ней, побуждали к доверию.

    Любовью она и возвращала Господу отошедших. Она не заставляла, а просто говорила, что нужно ходить в храм, нужно жить по заповедям, соблюдать посты, молиться. Говорила, что в доме обязательно должны быть иконы, что на каждом должен быть крестик, что дома должна быть крещенская вода. Она не требовала, она просто говорила. Но в её словах чувствовалась истина церковного человека, за которой стояла праведная жизнь. Невозможно было ей не поверить. На своих больных ножках она ввела в

    Церковь великое множество людей. Когда при матушке Евфросинье упоминали о том, что она лечит людей, она говорила: «Я никого не лечу, у нас один Врач есть у всех. Он лечит», - и показывала на икону Спасителя. Часто пришедших к ней за помощью она обличала: «Ты зачем в больницу-то пошла. Там тебя не вылечат». Не то чтобы она не верила в медицину, она и сама давала людям целебные травы, знала различные составы, народные средства. Но матушка знала и то, что есть «болезни, от которых не может помочь ни один доктор, ни одна больница». Пришедших встречал кто-нибудь из женщин или девочек, что жили у матушки, и провожал в комнату. Если народу было много, то приглашали одновременно по 5-7 человек. Матушка расспрашивала их, кто с какой нуждой пришёл, и, поговорив с каждым, предлагала всем помолиться. «Вы не стойте, молитесь каждый о себе», - говорила она, поворачиваясь к иконам. После молитвы матушка брала у пришедших посудинки (как правило, к ней приезжали с бидончиком или бутылкой) и наливала в них освящённую воду, которую помощницы заранее приносили в дом из колодца.

    Матушка с молитвой добавляла немного святой воды, которую привозила из монастырей или из храма. Иногда сыпала песочек, взятый подле святых мощей в Киевских пещерах или возле другой святыни. Подавая воду, матушка объясняла, как ею пользоваться - пить или смачивать больные места. Иногда советовала покропить больное животное или умыть его. Но строго предупреждала: «Воду под ноги не лейте». Также благословляла матушка и сливочное масло: помолится, начертит на нём крестик и подаст: «Мажь на хлебушек и кушай во славу Божию». Одна из почитательниц матушки, близкая к ней, много лет находившаяся под её руководством, рассказывала: «В двадцать один год я заболела. Врачи после всяких обследований и лечений сказали, что остаётся только отпеть меня да в гроб положить. Муж говорил, что со мной трудно даже в одной комнате жить: «От тебя уж землёй пахнет. Могилой». Услышала я как-то разговор наших работниц о матушке Евфросинье, хотят вроде они поехать к ней. Я прошу: «Девчонки, возьмите меня, с собой». - «Почему не взять? Возьмём», - говорят. В ближайший свободный день поехали. Они знали, что народу у матушки много, всех не успеет принять, надо до шести часов утра успеть. Приехали, а у домика уже ждут.

    Москвичи приехали с вечера. Вышла к нам женщина, потом я узнала, что её зовут Анисья, вышла и говорит: «Будете заходить по шесть человек». Мы дождались своей очереди и вошли. Матушка спрашивала, кто, откуда, за каким делом. Я тоже своё рассказала. Стала матушка молиться и нам велела. Потом дала водички и масло. Некоторым она велела ещё приезжать, а мне ничего не сказала.

    Дома я эту воду стала пить. Маслице тоже на хлеб намазывала, ела. Чувствую - мне легче, очищаться я стала. И потянуло меня опять к матушке. Собралась я и поехала. Раз поехала, потом опять. Стала она меня уже как родную встречать. За стол сажала. Вот я неделю работаю, в конце недели к матушке, а в воскресенье в церковь. Так и жила. Ничего мне больше не надо было. Всю неделю, бывало, ждёшь, когда к матушке можно будет ехать. Здоровая стала. Поправилась. Щеки фасные. И несмотря на то, что хворь меня оставила, я всё равно ездила к матушке Евфросинье. До самой её кончины. Да и после её смерти, вот уже больше тридцати лет прошло, а я всё как бы по её советам живу, за её молитвами. Словно и не переставала она о нас заботиться».

    В 1938 г. матушка Евфросинья взяла к себе на воспитание девочку-сиротку, свою дальнюю родственницу и крестницу Клавдию, семи лет. В то время некоторые люди уже приходили к матушке за помощью и в благодарность приносили кое-какие продукты. Так что она могла не только сама прокормиться, но и кормить сиротку.

    Не оставляла матушка своей заботой и старшую сестрёнку Клавдии, Антонину: «После смерти родителей сестру Клавдию взяла себе матушка, а я жила у бабушки. Было очень голодно. В школу я ходила мимо домика матушки. Мы её все крёстной звали, хотя настоящей крёстной она только Клавдии была. Значит, ходила я в школу мимо крёстной. Она обычно сидела у окошка и видела, кто по улице идёт. Позвала она меня и говорит: «Ты когда мимо идёшь, заходи ко мне, я тебе буду кусок хлеба давать». Ну и пошло так. Иду в школу, зайду к крёстной, а она мне кусок хлеба даст. Как-то подхожу к её дому, а она во дворе, охапку дров в дом нести собралась. Я стою, жду. Жду, когда она мне мой хлеб даст. Крёстная дрова в дом кое-как отнесла. Вышла, подала мне хлеб. А потом сказала: «Свинья ты большая. Я бы так не сделала. Калека слабая дрова собирает, а она, хабалка здоровая, стоит». Уж шестьдесят лет прошло с того случая, а мне до сих пор всё стыдно, что я крёстной не помогла». После Клавдии у матушки всегда кто-то жил. Девушки «крестницы» подолгу гостили у нее, помогали принимать многочисленных посетителей. В 1951 году матушка Евфросинья взяла на воспитание другую родственницу сиротку - Катю.

    Вспоминает Екатерина Васильевна Хлудова: «Нас, сироток, крёстная вырастила несколько человек. Вообще, она старалась, как могла, помочь тем, кто попал в беду. Умер у нашей односельчанки сын, крёстная сразу мне: «Отнеси ей», - и подаёт деньги. Или другой раз скажет: «Собери корзинку (продуктов), отнеси таким-то». Сама она жила очень скромно. Ела по монашескому уставу без мяса и немного. В дом и для себя ничего не покупала. Ни у кого ничего не просила. Из того, что принесут, не всё брала». И всё же посетителей у матушки Евфросиньи было немало, и денежки кой-какие они ей оставляли. Таков уж русский человек- отблагодарить за помощь считает своей первейшей обязанностью, а то ему и радость не в радость. Екатерина Васильевна Хлудова рассказывала: «Деньги у крестной были. Мы сами своими детскими ручками складывали рублик к рублику, трёшечку ктрёшечке, пятёрочку к пятёрочке, и укладывали в чемоданчик. Но подолгу этот чемоданчик в доме не стоял. Когда мы с крестной ездили в какой-нибудь монастырь, то обязательно везли туда деньги. Она очень любила монастыри и помогала им. Отвозили деньги в Киев и в Чернигов. Помогала крёстная бедным храмам».

    «Как-то к матушке Евфросинье приехала больная из Москвы. Рассказала, что в Чернигове есть женский монастырь, но очень бедный. Матушка загорелась желанием побывать там. Поехали.

    Там нас хорошо встретила матушка-игуменья. Мы прожили в её покоях две недели. В монастыре не было даже иконостаса. Матушка Евфросинья дала денег на иконостас. Через год, когда мы вновь приехали в монастырь, иконостас уже стоял. Крёстная была очень довольна. Она дала деньги и на ремонт колокольни в этой обители. В церкви с. Хомутова поставили паровое отопление на деньги, что пожертвовала матушка Евфросинья. В Туле также для одной церкви она дала деньги на паровое отопление. На церкви она денег не жалела. А сама жила очень скромно». Матушка Евфросинья не любила расточительности, обличала этот грех. Как-то пришли к ней женщины. Двух она не приняла: «Вы бутылку-то из-под масла ленитесь вымыть, выбрасываете. И чулки.

    Чуть маленькая дырка, уж его и в помойку. Уходите отсюда!», - отчитала она их. Она знала Цену и труду, и каждой малой денежке.

    Сама она была истинной бессребреницей, искренней исполнительницей монашеского обета.

    Ни себе, ни близким своим не скопила она Земных сокровищ. Недорогие иконы, украшенные фольгой и цветами, Евангелие с потемневшими по углам от частого чтения страницами.

    Власти не могли смотреть спокойно на то, что в Песьянах к матушке на приём стоит целая очередь. Её предупреждали работники сельсовет та и городские власти, что если так будет продолжаться, то её заберут «куда следует». Матушка обычно отвечала: «Ну что ж, пусть приходят забирают, что они мне, калеке, могут сделать?» Но на такой шаг власти решиться не могли. Однажды в газете напечатали статью, где говорилось о матушке. Писали, что в Песьянах здоровая бабища, которой впору в колхозе мешки с зерном таскать, притворяется инвалидом и обирает тёмный народ.

    Через некоторое время к матушке Евфросинье приехали председатель колхоза Исаев и три человека из обкома (как их представил Исаев). Их впустили в избушку. Гости вошли и стали искать «здоровую бабищу». Матушка сидела на своём низеньком стульчике почти на полу. Они опешили. Все слова, которые заготовили по дороге, повылетели из головы. Тут заворковали голуби. Представители обкома спросили: «Почтовые голуби?» «Да нет, обыкновенные, -ответила матушка, -зачем мне почтовые?» А в газете было написано, что она держит много почтовых голубей. Председатель подковырнул: «Как зачем? Ты напишешь, а Тоня пошлёт».

    Намекал на то, что она отсылает какие-то сведения через голубей, ведь народу к ней ходило много, были и большие начальники. Матушка занервничала и заходила по комнате: «Чай я не Берия. Это Берия хотел Россию продать, а я монахиня. Я должна за власть молиться, и я молюсь». Представители из обкома, когда увидели, как она калека ходит на своих больных ножках, вскочили: «Бабушка, бабушка, вы садитесь». Тут тема сама собой переменилась.

    Стали говорить о житье-бытье. Долго сидели. Потом пожелали ей здоровья и всего доброго.

    Когда они вышли, то председатель колхоза Исаев попросил: «Тоня, ведь они с жёнами приехали, ты попроси Васильевну, пусть она их примет». После посещения обкомовцев матушку уже никто не беспокоил.

    Похоронить себя матушка просила в Заозерье у храма Рождества Христова (в Павловопосадском районе). Последние годы её часто возили туда, и она сдружилась с тамошним настоятелем протоиереем Виктором Гал аховым.

    Последние годы матушка сильно болела. Лежала даже какое-то время в больнице. Незадолго до смерти она попросила, чтобы её вывели на улицу. Медленно обошла вокруг дома.

    Внимательно оглядела усадьбу и знакомые с детства окрестности, словно попрощалась с земным Отечеством. Крестницам она сказала: «Вы, девчонки, меня не забывайте, приходите ко мне на могилку. И я вас не забуду. Помогу».

    Умерла монахиня Евфросинья 16 июля 1968 г Через два шш месяца ей исполнилось бы 95 лет. На заупокойную службу в храм Рождества Христова в Заозерье съехалась вся округа.

    Отпевать матушку приехало несколько священников.

    В нескольких километрах от Кашино, в д. Бынино, на месте разрушенной старой деревянной часовни в наше время построена каменная.

    В начало

    336x280
    Православный интернет-магазин
     
    Rambler's Top100