Покров

Дата публикации или обновления 14.10.2016
  • Храмы Владимирской области
  • Создано с использованием книг протоиерея Олега Пэнежко.
  • Города: БоголюбовоВладимирКиржачМуромПокровСуздальЮрьев-Польский

  • Страницы:   1   2

    Г. Покров.

    Город Покров стоит на р. Шитке, в сравнении с другими городами древней Владимирской земли - Суздалем, Киржачом, Юрьевом-Польским, Муромом и самим Владимиром - он имеет не столь давнюю историю. Первым известным поселением на его месте была Антониева пустынь (или, по главному храму, Покровский мужской монастырь), основанная предположительно в конце XV - начале XVI в. Из ее игуменов в документах упоминаются Елисей (настоятель монастыря с 1506 по 1516 г.) и Феогност (1527). Первое описание пустыни находится в писцовых книгах Переславского уезда 1628-1631 гг. В монастыре тогда стояла деревянная, построенная "клецки" церковь Покрова Пресвятой Богородицы с приделом Святого Симеона сродника Господня.

    В 1679 г. монастырь был приписан к Патриаршему дому и стал именоваться "домовой Антониевой пустынью". После ее упразднения в конце XVII в. два монаха из нее переселились за несколько километров на озеро Вятское, где положили начало Введенской Островной пустыни (или, как в старину писали, - «Островской» пустыни), существующей и в наше время. Монастырский храм Покровской Антониевой пустыни был обращен в приходской, а подмонастырская слобода в патриаршее село, которое по храму стало называться Покровским. Оно при образовании Владимирской губернии в 1780-х гг. обращено в уездный город Покров.

    В 1781 г. был утвержден разработанный герольдмейстером Волковым герб г. Покрова. Герб «говорящий», изображение на гербе - Покров Пресвятой Богородицы, - «означает имя сего города». В верхней части геральдического щита - лев в короне - герб губернского города Владимира.

    В 1798 г. по пути в Москву император Павел I посетил г. Покров. Переночевав во Владимире, император Павел I отправился по тракту в Москву. Очевидец писал: «В Покрове он остановился обедать в единственном бывшем тогда в этом городе порядочном доме с палисадником. Народ, желая видеть государя, сильно напирал на палисадник, так что сломал деревянную решетку. Услышав треск, государь подошел к окну и спросил без малейшего гнева: «Что вам надобно?» «На тебя, отец наш, посмотреть»,-отвечали ему. Тогда император высунулся по пояс в окно и, приветствуемый восторженным «ура»!, довольно долго оставался в таком положении, милостиво кланяясь народу».

    В 1802 г. Владимирский губернатор, поэт и литератор князь Иван Михайлович Долгоруков в своих воспоминаниях так описывает г. Покров: «Покров был, есть и долго будет под именем города изрядная деревня. Обывателей мало. Промысел их состоит в извозничестве. Поселясь на большом Сибирском тракте в ста верстах от Москвы, они содержат постоялые дворы и тем оплачивают свои подати. Город обстоен дурно, воды нет, -я разумею речки значущей. Церковь одна, и то деревянная, ни одного каменного дома, никаких заведений. Уезд наполнен хорошими поместьями. По берегам реки Пекши есть хорошие местоположения...»

    В 1805 г. о Покрове А. Щекатова писал в «Словаре Географическом Русского государства»: «Покров, уездный город Владимирской Губернии, лежит... по обе стороны большой столбовой Владимирской дороги. Окружен со всех сторон лесом; по малости его ни на какие части не разделяется и дом для присутственных мест построен деревянной... пребывал по учреждении духовных штатов в экономическом ведомстве по 1778-й год, и по большим торгам, производимым во оном хлебом и льном, довольно был знатным. Церковь Соборная Покрова Пресвятыя Богородицы с колокольнею каменной, древней архитектуры, при коей Священно и церковнослужителей 9 человек. Обывательских домов 104, жителей всех в городе дворян, приказных и прочих, кроме духовных, 253 мужеска и 200 душ женска. Населен людьми Греко-Российского исповедания, Епархии Владимирской... Нужные для себя вещи получает из Покровского уезда; садов нет, а в огородах садят токмо овощи: капусту, огурцы, свеклу, морковь, горох, редку, бобы и прочее - фабрик и заводов не имеется. Еженедельный торг бывает здесь по воскресным дням, а сверх того еще одна годовая ярмарка июля 8-го дня, на которых торгуют всяким хлебом, разными съестными припасами и деревенскими продуктами... Речка Шитка противу города в жаркое летнее время в самых мелких местах глубиною бывает четверть аршина, шириною на две сажени; в ней ловится рыба гольцы и пискари... грунт пещаный, хлеб родится средственно, покосы хорошие, а лес дровяной». Главная улица г. Покрова это - «Владимирка» - дорога, по которой арестанты из центральных и западных губерний России отправлялись на каторгу или на поселение в Сибирь.Так было до строительства в 1860-х гг. железной дороги, тогда арестантов стали Ш. возить по ней. Город вытягивался вдоль «Владимирки». Главная улица города называлась Большой Московской (теперь Ленина). На главной улице стояли два городских храма: Троицкий собор и Покровская церковь, колокольни которых делали город узнаваемым для всех подъезжавших к нему по Владимирской дороге. Колокольня и главы Троицкого собора были разрушены в советское время.

    Во Владимирских губернских ведомостях за 1837 г. сообщалось, что «в Покрове купцов 1-й гильдии 12, 3-й гильдии 338, лавок 27, из них хлебных 5, с красным товаром 3 (ткани, мануфактура), овощных 8, мелочных 3, трактиров и гостинниц 3, погребов с виноградным вином 4, питейных домов, штофных лавочек и ведерных 4».

    В XIX в. в цертре города, наискосок от Троицкого собора, было построено здание уездного казначейства. При департаменте Государственного казначейства в городах были созданы губернские и уездные казначейства, продчиненные казенным палатам. С1847 г. бухгалтером в Покровском уездном казначействе трудился Михаил Петрович Знаменский. В 1844 г. он окончил Владимирскую духовную семинарию, но по духовному ведомству не пошел; написав прошение о выходе из духовного сословия, он в 1845 г. поступил во Владимирскую казенную палату, в 1847 г. был переведен в г. Покров.

    Казначейства принимали и хранили государственные доходы, производили платежи, следили за своевременным поступлением доходов, податей, налогов, хранили общественные и сословные суммы, продавали гербовую бумагу, марки, бланки, выдавали свидетельства на право торговли и промыслов, паспорта мещанам. Уездные казначейства находились в подчинении губернской казенной палаты. Должностным лицом при казенной палате был податной инспектор. Должность податного инспектора была создана в 1885 г., он производил непосредственное ознакомление с хозяйственной деятельностью населения, следил за правильным обложением его податями, боролся с сокрытием доходов. Податным инспектором в Покрове был Сергей Александрович Надеждин. В 1878 г. он окончил Владимирскую духовную семинарию. По окончании 4-го класса в Демидовском лицее, был назначен податным инспектором в Покров. С.А. Надеждин скончался в 1894 г.

    Многие чиновники, даже в полиции, врачи, учителя в уездных и губернских городах были выпускниками семинарий, ведь эти должности были массовыми и требовали необходимого образования. Семинарии были в каждом губернском городе, а университетов на всю империю было меньше десятка, поэтому Российская империя, в основном, была страной чиновничества, воспитанного в семинариях.

    В городах, имевших не более 2000 жителей, полагалось по 5 городовых - низших полицейских служащих. На главной улице города в 1840 г. было построено здание полицейского управления (в наше время музей). Полицейское управление в уезде возглавлял уездный (земский) исправник. Уезд делился на станы, а в конце XIX - начале XX в. - на земские участки, во главе с земским начальником, для надзора за крестьянским самоуправлением и суда.

    Уездные учреждения (присутствия), за исключением уездного казначейства, имели характер комиссий, т.е. собирались по мере надобности, под председательством уездного предводителя дворянства. К таким учреждениям относились: воинское присутствие, присутствие по питейным делам, комитет попечительства о народной трезвости, комитет общественного здравия, попечительный о тюрьмах комитет и др. В Покрове на Дворянской (ныне Октябрьской) улице и доныне стоит здание воинского присутствия (ныне военкомат). Покровским уездным воинским начальником в 1916 г. был подполковник Виктор Павлович Бабинин, делопроизводителем управления уездного воинского начальника - титулярный советник Иван Ефимович Светлов.

    Членами судебного присутствия были уездный член суда, городской судья, земские начальники и почетный мировой судья. Членами административного и продовольственного присутствия были земские начальники, уездный исправник, податной инспектор, председатель и члены земской управы.

    Важную роль в конце XIX - начале XX в. играл уездный съезд. Уездный съезд собирался под председательством уездного предводителя дворянства. Частным поверенным при уездном съезде в г. Покрове был окончивший в 1866 г. Владимирскую духовную семинарию Николай Максимович Виноградов.

    Нотариусом в Покрове был Павел Григорьевич Сущевский, выпускник Владимирской семинарии 1884 г.

    В хозяйственном отношении (поддержание путей сообщения местного значения, здравоохранение, образование, развитие промыслов и т.д.) уезд был в ведении уездного земского собрания и уездной земской управы.

    В 1839 г. в Покрове в крестьянской семье родился религиозный искатель Александр Капитонович Маликов. Он окончил юридический факультет Московского университета в начале 1860-х гг. Служил судебным следователем в Жиздринском уезде Калужской губернии. Однажды, в столкновении рабочих с заводоуправлением, принял сторону рабочих, не явился к губернатору для объяснений и был уволен. После этого служил судебным следователем в Холмском уезде Псковской губернии.

    Принадлежал к революционному народническому кружку Н.А. Йшутина, организовавшемуся в Москве в 1863 г., и после покушения «ишутинца» Д.В. Каракозова на императора Александра II в Петербурге (1866) был арестован, но как непричастный к покушению только сослан в с. Холмогоры Архангельской губернии. Служил в Архангельске секретарем губернского статистического комитета, потом в Орле - на железной дороге. Здесь состоял в филиале народнического кружка Н.В. Чайковского. В это время Маликов стал проповедовать свою философию «богочеловечества»: в каждом человеке есть божественное начало; если пробудить его убеждением, что все люди братья, надо любить друг друга, общество устроится без насилия на основе религиозно-трудового начала в духе братства и равенства.

    В 1874 г. «чайковцы» были арестованы, состоялся суд по делу «о пропаганде в 36 губерниях» («процесс 193-х»), однако Маликов был оправдан.

    В 1875 г. с единомышленниками эмигрировал в Америку, чтобы создать в штате Канзас «свободную коммуну», основанную на сельскохозяйственном труде. Эта затея потерпела неудачу, и через два года Маликов вернулся в Россию. Служил на железной дороге в Перми, где в начале 1880-х гг. с ним познакомился ссыльный В.Г. Короленко. Маликов был знаком с Л.Н. Толстым, который отметил в своем дневнике встречи с ним (18.5.1881, 16.3.1884, 8.1.1889), получение от него письма (13.9.1884). Мапиков, переживший неожиданную смерть жены в 1884 г., отошел и от своего учения, и от Л.Н. Толстого и вернулся к православию. В 1880-е гг. Маликов работал на фабрике Барановых в Александрове. В последние годы - на постройке полоцко-седлецкой линии железной дороги. Умер от тифа 8 марта (ст. ст.) 1904 г. в Вильно.

    На Большой Московской улице сохранилось здание постоялого двоpa, в котором останавливался Александр Сергеевич Пушкин, когда ездил в свое имение Болдино, и Александр Иванович Герцен, когда был направлен в принудительном порядке чиновником во Владимир. В 1860 г. начинающий писатель Василий Алексеевич Слепцов (1836--1878), дворянин, в 1857--1862 гг. – чиновник канцелярии московского генерал-губернатора, прошел в основном пешком, только кое-где садясь на попутные телеги, путь от Москвы до Владимира.

    Со студенческих времен он был знаком с В.И. Далем, писателем, ученым-этнографом. По инициативе Даля и по предложению этнографического отделения Русского Географического общества, Слепцов отправился осенью 1860 г. в это пешее путешествие для сбора пословиц и поговорок. Вот как он описывает впечатления от вечернего, поздней осенью увиденного Покрова: «Наконец в Покрове показались огни; еще полчаса самых отчаянных усилий, и я в городе. Мокрые улицы с грязными строениями, крик запоздавших мужиков, базарный кабак с фонарем на дверях; бледные, зеленоватые калачи, способные' возбуждать тошноту в покупателе, мокнут на лотке вместе с мятными пряниками, медными крестами и горючей серой; торговки в ватошных лохмотьях ругаются на всю улицу; какая-то несчастнейшая больная собачонка подвертывается под ноги и визжит от страха; в отворенные ворота постоялого двора видны воза, слабо освещенные фонарем, а в окне сальная свеча на столе, вокруг свечи бороды и подымающиеся ложки - ужинают. -

    «Хозяева, пустите ночевать». Отворяется окно, выглядывает хозяин.

    - «Кто таков?»

    - «Пустите ночевать».

    - «Мы пеших не пущаем».

    - «Я ужинать стану, самовар спрошу».

    Хозяин недоверчиво и в то же время небрежно рассматривает меня.

    - «Аль пустить?» - обращается он к жене, которая тоже подошла к окну.

    «Вить пеший,- говорит она мужу. - Ну их совсем, - и без них тошно».

    - «Говорит, ужинать станет».

    - «Где ужинать? Небойсь хвастает. Поди чай, денег-то один гривенник. Ты спроси, есть ли деньги-та».

    - «Деньги-то есть ли?»

    - «Есть, есть. Пустите, пожалуйста».

    - «А ты вели показать. Ихнему брату на слово тоже верить нельзя», - говорит хозяйка.

    «Это точно», - замечает хозяин, уже обращаясь к сидевшим за столом, и в виде поучения говорит им: «Уж это такой народ-все норовят на даровщину да Христовым именем. Пока ты его в избу не пущаешь, он тебе того наскажет, что и невесть что: и ужинать-то он станет, и чай пить, и обедать, и овса и сена возьмет (сидящие за столом смеются)... спьяну-то послушать, купец да и только, как есть купец; а глядишь, пешком пришел: лошади, должно думать, поотстали, аль коляска сломалась» (опять смех).

    А я все стою под окном по колено в грязи. «Что же, пустите, что ли?» - спрашиваю я, теряя всякое терпение. «Ишь он прыткий какой! - продолжает острить хозяин. - Должно, лошади не стоят? Ну, ладно, ладно показывай деньги». - «Вот, вот они!..» - «А ведь и вправду есть, - понижая тон, говорит хозяин при виде пятирублевой бумажки. - Что станешь делать с купцом? И то, видно, пустишь». «Полно ты, -унимает его жена, вдруг переменившая мнение обо мне. - Видишь, он в очках, должно семинарист какой. Ступай, голубчик, в избу. Вот я велю работнице самоварчик наставить».

    И через пять минут уж я сижу за столом, предо мной чашка с жирными щами, хозяйка сама разрезывает свинину, проезжие извозчики угрюмо косятся на меня, и тот же самый хозяин, несколько минут тому назад так безбожно остривший надо мной,- теперь не знает, как угодить, сам вызывается сбегать за водкой (видя возможность и самому попользоваться около меня рюмочкой-другой) и в то же время необыкновенно хитро старается свалить ошибку свою на жену; схватывает со стола только что положенную ложку и кричит жене: «Эх ты, деревня! Что ж ты ложку не вытерла? Где у те полотенце? Нешто эдак можно? И когда я тебя выучу?» - «Ну уж ты, тоже учитель!» - с неудовольствием отвечает жена, бросая ему в лицо полотенце. «Дура! Необразованная! - говорит он, без всякой нужды вытирая ложку изо всей мочи. - Ложечку получите. А ты вот как старайся, чтобы у тебя все было в порядке, чтобы все оставались довольны. Что же, за водочкой-то сходить? У нас ведь тут рядышком; это я в одну минуту схлопочу»,- говорит он шепотом, чтобы жена не слыхала. «Выдь в сени-то, выдь, погляди, самовар бы не ушел, - выпроваживает он ее в сени. - Где солоница? Что ж ты? Эх, мало я тебя учу! А ты старайся...» - «Ну те совсем! Что пристал? Старайся да старайся. И без твоих ученьев знаю, что делать, -с досадой прерывает его хозяйка, предчувствуя, к чему клонятся эти наставления. - Ты вот лучше в кабак-то пореже ходи». - «Ну уж это, кажется, не ваше дело. Я посуду-то свою возьму, - опять шепотом говорит он мне, припадая к уху. -А уж я тебя уйму, дай срок! Ты у меня эти слова убудешь, сейчас издохнуть. Постой»,- кричит он, украдкой надевая шапку и уходя из комнаты.

    После ужина я пошел в трактир. Это было единственное место, где я мог почти наверное увидеть одного человека, которого мне хотелось видеть непременно. Было, впрочем, и другое место, где можно было еще скорее найти его, - это кабак; но идти туда мне не хотелось, там я рисковал застать его в компании, а мне нужно было поговорить с ним наедине, без свидетелей. В трактире, к счастью, нашлась отдельная комната, куда я заперся, спросив себе чаю. С этим знакомым я расстался уже несколько лет.

    В юности он подавал большие надежды, но потом спился, испортил необыкновенно счастливо начатую карьеру и в последнее время совсем пропал из виду. Я знал только, что он уже два года живет в Покрове; в последнее время ходили какие-то темные слухи, что будто он перестал пить и занялся делом. Мне хотелось убедиться в этом, и если бы слухи оказались ложными, то по крайней мере поговорить с ним и узнать, в каком положении он находится. Когда я спросил у буфетчика, не знает ли он К-ва, и назвал его по имени, он насмешливо воскликнул: «А? Писатель, писатель. Как не знать? Его весь город знает». - «Что ж он здесь делает?» - «Известно что: небойсь в кабаке сидит, стихи сочиняет. Да он у нас с полчаса тому назад был, четвертку бумаги выпросил. Я сейчас за ним мальчика пошлю».

    Пока мальчик ходил в кабак, буфетчик успел рассказать мне, что К-в действительно переставал пить на некоторое время, что хозяин этого трактира очень его полюбил и давал ему возможность поправиться, но что К-в больше двух месяцев не выдержал и теперь находится в самом жалком положении, но в тоже время счел нужным заметить, что жаль-де молодого человека, притом такого умного и ученого.

    - «Да вот он, никак, сам идет. А впрочем, поговорите: может, он вас и послушает; я и сам так-то ино время...» Но в это время отворилась дверь, буфетчик выскользнул и оставил меня лицом к лицу с человеком, которого я в первую минуту и не узнал. Передо, мной стоял в нищенских лохмотьях, с опухшим лицом и выпученными от удивления глазами. Я смотрел на него и тоже не мог сказать ни слова, до такой степени поразили меня этот оборванный полушубок, небритая борода и обезображенная физиономия; к тому же приятель мой был сильно пьян; я сказал только: садитесь, поговорим; но тут же мне пришлось раскаяться в желании поговорить с ним.

    Опомнившись немного от удивления, он начал с того, что заключил меня в свои объятия, но, заметив что мне это не доставляет большого удовольствия, остановился и счел за нужное обидеться.

    -«М-м. Извините, извините,-- говорил он, отодвигаясь от меня и судорожно подбирая полы своего полушубка. - Пардоне! же фе дезордр. дрр... пардоне! Блродный человек! Блродный человек! Я пьяница, а вы блродный человек. Ле зом нобль».

    Мне стало неловко. Я вовсе не желал его обидеть, и притом я еща надеялся хоть что-нибудь допытаться от него. Я было стал извиняться, но он уже забыл о своей обидчивости, попросил трубку и начал декламировать: «Гирей сидел, потупя взор, Янтарь в устах его дымился. Безмолвно рблепный двор...»

    - «Мишка! Что такое рблепный двор? - спрашивал он у мальчика, подавшего ему трубку. - А? Что такое рблепный двор? Гирей-то - это кто? Не знаешь? Дурак! Гирей - Иван Прохорыч, а рблепный двор -Семен Иваныч, буфетчик, Петька да ты, скот. Понял?» - «А я вот сейчас пойду, Семену Иванычу скажу, как ты тут ругаешься», - говорил мальчик, собираясь идти. К- в струсил и заговорил: «Ну, ну, полно, ~ но сейчас же опомнился и начал опять декламировать: - Я царь, я раб, я червь, я бог...» - «Пошел к доске, щенок! Без обеда! Единицу ему,-говорил он, толкая меня локтем.- Василий Алексеевич блродный человек! Ведь он Пушкина не понимает. Скот! У тебя высших стремлений нет, потому ты и скот. Бестия! Что значит по-латыни: bestia?

    Существительное, первого склонения, женского рода...» Язык плохо повиновался ему. - «К-в! К-в!» - приставал к нему мальчик. «Ну что тебе?» -«Ты расскажи лучше, как ты камни ломал».

    - «Ну так что ж - и ломал. За это мне полушубок дали. Все-таки честным трудом, материальным трудом. Мтериалист. Блродный человек! Позволь мне быть мтрлистом-вели К-ву водочки подать».

    Но водки я подать не велел, а мальчика попросил выйти. К-в насупился; я было начал ему говорить о его матери и сестрах, которых он оставил в крайней бедности; я думал, что это хоть сколько-нибудь заставит его отрезвиться, но вышло еще хуже. Он начал тереть себе лоб и морщить брови, как будто стараясь что-то припомнить, потом вдруг начал вздыхать и притворяться очень растроганным. Это было отвратительное зрелище: он прикидывался чувствительным, как и прежде, в старые годы, для того, чтобы расчувствовать меня и заставить угостить его водкой.

    - «Нет! Нет! - говорил он, ударяя себя в грудь и бессмысленно поводя глазами, - не поминай мне о них! Я злодей! Я убийца...» Он положил голову на стол и, пролежав несколько минут, вдруг поднялся и сказал хриплым голосом: «Вина! Тушить горе вином! Скорей вина -душа моя в огне. Мишка! К-ву рюмку водки». Я попытался было отклонить его от этого намерения, но рассудил, что все равно добиться от него ничего нельзя, и, в сотый раз убедившись в бесполезности разговоров с пьяным и заплатив за водку, ушел на постоялый двор спать. Когда я уходил из трактира, К-в стоял у буфета и хвастался перед трактирной прислугой своими знакомствами, то есть мною, и говорил им: «вы, скоты, не понимаете, что такое образованный человек».

    - «Ну что-с? - спрашивал меня буфетчик, провожая меня с крыльца.

    - Погиб! Я говорю, что погиб. Да, жаль жаль; а ведь умнейшая голова, вы сами знаете. Вот и я так-то, нечего таиться, грешный человек, ино место: все с себя спустишь, а ведь тоже в Москве живал; мне бы по-настоящему не здесь место. Что делать? Слабость. До свиданья-с».

    На другой день мне еще раз пришлось видеться с К-вым, но уже с трезвым. Часа за два до света проснулись извозчики и стали собираться в дорогу: долго чесались, охали, кряхтели, наконец разочлись и уехали. Хозяин, проводив их, пришел в избу с фонарем, вынул из него свечу и задул ее, напустив ужаснейшей вони. Эта самая вонь и подняла меня чуть свет. Принесли самовар. Пока я пил чай с кислыми кренделями, хозяин стоял среди избы, позевывая, потягиваясь и оглядывая сонными глазами стены, оклеенные разными картинками, и долго, долго всматриваясь в них, точно он не мог понять, какими судьбами они попали сюда.

    По картинкам бродили тараканы, свеча тускло горела на столе, огромный зеленоватый самовар бессвязно и сосредоточенно ныл что-то про себя, и все почему-то хотелось его слушать; дремота одолевала, на лавке сидел кот и лениво щурился на огонь. Зевота наконец одолела хозяина до такой степени, что его качнуло в сторону так, что сам он даже удивился и сказал: «Тьфу ты пропасть! Что за чудо за такое! Ах ты создатель мой! Вот раззевался-то!» Потом подошел к столу, снял пальцами со свечи, подсел ко мне и стал заговаривать.

    - «Погляжу я на вас...» - «А что?» - «Да вот пешком-то вы идете».

    - «Ну так что ж?» - «И охота вам это». - «Ничего». - «Ничего-то оно точно ничего, а особливо теперича, коли никто не гонит. Ну, а как ежели, к примеру, на лошади, я так думаю, спокойнее будет». - «И я то же думаю. Чаю не хотите ли?» - «Благодарим покорно. От чаю отказываться грех.

    А вот перед чаем куды бы как хорошо рюмочку пропустить. Очень уж со вчерашнего во рту скверно, да и на дворе холодно, и вам на дорогу-то не мешает. Аль сбегать, маленькую принести?» - сказал он, соблазнительно прищурив один глаз. - «Пожалуй, сходите, только я не стану». - «Что ж так?» - «Да не хочется». -«Ну, как знаете», конец одолела хозяина до такой степени, что его качнуло в сторону так, что сам он даже удивился и сказал: «Тьфу ты пропасть! Что за чудо за такое! Ах ты создатель мой! Вот раззевался-то!» Потом подошел к столу, снял пальцами со свечи, подсел ко мне и стал заговаривать.

    - «Погляжу я на вас...» - «А что?» - «Да вот пешком-то вы идете».

    - «Ну так что ж?» - «И охота вам это». - «Ничего». - «Ничего-то оно точно ничего, а особливо теперича, коли никто не гонит. Ну, а как ежели, к примеру, на лошади, я так думаю, спокойнее будет». - «И я то же думаю. Чаю не хотите ли?» - «Благодарим покорно. От чаю отказываться грех.

    А вот перед чаем куды бы как хорошо рюмочку пропустить. Очень уж со вчерашнего во рту скверно, да и на дворе холодно, и вам на дорогу-то не мешает. Аль сбегать, маленькую принести?» - сказал он, соблазнительно прищурив один глаз. «Пожалуй, сходите, только я не стану». - «Что ж так?» - «Да не хочется». - «Ну, как знаете», -говорил он, надевая халат. Через минуту принесен был шкалик. Хозяин поздравил мен я с приездом, выпил без отдыху всю водку, потом стал отдуваться, кашлять, кряхтеть, ругать водку за то, что незабориста, не переставая в то же время нюхать корку черного хлеба, наконец закусил кислой капустой и отказался от чаю. Пришла работница с водой, громко стуча мерзлыми сапогами, и задумалась, глядя на свечу и потирая окоченевшие руки. Рассвело. Хозяйка проснулась. На улице зашумели. Я опять пошел в трактир.

    Далее: Г. Покров. Исторический очерк.
    В начало

    Купить книги оптом или мелким оптом
     
    Rambler's Top100