Клинский район

Дата публикации или обновления 04.11.2015
  • Храмы Клинского района Московской области.
  • Клинский район Московской области

    Земли, на которых расположен Клинский район, в XII-XIII вв. входили во Владимиро-Суздальское княжества, из которого в середине XIII в. выделилось Тверское, в состав которого вошли клинские земли. Древний г. Клин стоит на р. Сестре. Впервые в летописи он упомянут под 1317 г. при грозных для города обстоятельствах. 20 сентября 1317 г. войска московского князя Юрия Даниловича и татары «могучего посла» Кавгадыя перешли у Клина южную границу Тверского княжества, сжигая деревни и поля и беря большое количество пленных. Юрия и Кавгадыя разбил тверской князь Михаил Ярославич у Твери. Клин был одним из укреплённых пунктов княжества, с земляным валом, деревянной стеной, препятствием для неприятелей служили и крутые берега р. Сестры.

    Город неоднократно разоряли татаро-монголы. 1 декабря 1408 г. войска хана Едигея появились под Москвой, поход был вызван тем, что великий князь московский Василий Дмитриевич приютил у себя бежавших из Орды сыновей свергнутого хана Тохтамыша. Едигей послал тверскому князю Ивану Михайловичу приказ «быти у Москвы... с всею ратью тверскою, и с пушками и с тюфяки (также артиллерийское орудие), и с самострелы и с всеми сосуды градобитными». «Князь же Иван не хотя сего сотворити, ни изменити крестного целования и давнего мира и любви с великим князем, но сице умысли: с Твери поиде без рати, не во мнозе дружине, и не доехав Москвы возвратися паки с Клина на Тверь...» Отряды Едигея в ту же зиму «взяша волость Клиньскую и множество людии посекоша, а иных в плен поведоша».

    В 1482 г. Клин со всем Тверским княжеством был присоединён к Москве.

    В 1569 г. Иоанн Грозный получил ложный донос, от одного бродяги, наказанного новгородцами, о том что новгородцы хотят предаться польскому королю.

    В декабре 1569 г. Грозный двинулся из Александровской слободы на Великий Новгород и начал разгром с границ тверских владений, с Клина. Клин, как и многие города Руси, сильно пострадал в Смутное время.

    В 1611 г. клинчане под командованием воеводы, князя Дмитрия Петровича Лопаты-Пожарского выдержали осаду польских войск. Город долго восстанавливался после разорения. Адам Олеарий, участник голштинского посольства в Москву в 1633-1635 гг., назвал его большим селом. Как выглядел Клин в 1660-х гг., показывает рисунок из книги Мейерберга «Путешествие в Московию» (1661-1662 гг.).

    В 1702 г. Пётр I поверстал жителей города в ямщики, в Клину был учреждён ямской стан. Вдоль дороги открывались торговые лавки, постоялые дворы, кузницы.

    В конце XVIII в. в городе с населением немногим более тысячи человек было 70 постоялых дворов, 2 харчевни, 9 кузниц, 21 торговая лавка, 3 соляных магазина, 3 винных погреба и 4 питейных дома. В рядах торговали тканями, обувью, виноградными винами, мясом и рябой, товары получались в основном из Москвы. Занятия жителей наложили отпечаток на планировку города, он стал вытягиваться вдоль самой оживлённой дороги того времени, из Москвы в Петербург. В конце XVIII в. были уничтожены древние валы кремля. На правом берегу р. Сестры был построен деревянный путевой дворец. С 1781 г. Клин стал уездным городом Московской губернии. В 1784 г. был утверждён новый генеральный план с прямоугольной сеткой кварталов, основой стали две спрямлённые главные улицы - Московская и Дмитровская дороги - и центральная площадь на их пересечении. Почтовая служба клинчан нашла отражение в утверждённом в 1883 г. гербе города («в белом поле почталион, скачущий верхом с рожком, в знак того, что сего города обыватели прежде были ямщики, отправлявшие почты»... Должность почтальона появилась около 1720 г., на неё назначили часть ямщиков.

    В 1778 г. академик Герард Фридрих Миллер посетил Клин и оставил заметки о быте жителей: «Клин имеет то особливое, что, выключая церковных служителей и немногих разночинцов, весь населён ямщиками. Но не всегда так было. До Петра Великого жили в Клину купцы, ремесленники, общим именем посадские называемые, как и в других городах. Но творческий дух великого монарха мог из своих подданных всё сделать, что хотел. Купцы и ремесленники превратились в ямщики, когда то полезно и нужно было... Во окруженной земляным валом крепости... надлежало бы быть, по примеру других городов, соборной церкви. Здесь того нет. Жительство разделяется на две слободы, первая разночинская и солдатская, другая ямская. Между ними течет р. Сестра».

    В первой две церкви: бывшая прежде монастырская церковь Успения Пресвятой Богородицы, ныне приходская Преподобного Сергия Чудотворца, в другой слободе Воскресения Христова и Николая Чудотворца каменная, которая еще не отделана». Успенский девичий монастырь упразднён в 1761 г., его каменный собор, обращенный в приходскую церковь, построен в середине XVI в. В начале XIX в. храм был перестроен, к нему пристроена трёхъярусная колокольня. В конце XIX в. были приделы Всех Святых и Преподобного Сергия Радонежского. На частные пожертвования содержалась богадельня на 23 призреваемых (1852 г., в 1911 г их стало).

    Храм в 1937 г был закрыт. колокольня разрушена. В 1960-х гг. реставраторы вернули ему предполагаемый древний облик, в 1992 г. храм возвращён верующим и восстановлен, построена звонница. В 1998 г. он освящён митрополитом Крутицким и Коломенским Ювеналием.

    Центром города стала ямская слобода, на Почтовой площади которой (в наше время Советской) в 1712 г. построена каменная церковь Воскресения Словущего. В 1930-х гг. она закрыта и перестроена. С 1998 г. часть, а позднее всё здание передано верующим. Храм восстанавливается. Колокольня Воскресенской церкви сооружена в 1769 г.

    Первый её ярус, по мнению некоторых исследователей, построен ещё раньше. В советское время в ней была водонапорная башня.

    В 1992 г. колокольня возвращена верующим, и с 1994 г. в обустроенной в ней церкви Святой Троицы совершаются богослужения. В 1802-1836 гг. рядом был построен пятиглавый Троицкий собор (трёхпрестольный, приделы Казанской иконы Божией Матери и Святителя Николая Мирликийского). Одноярусный мраморный иконостас был сделан по рисунку архитектора Бове.

    В 1930-х гг. собор закрыли, его пытались взорвать, он сильно пострадал в войну и в 1950-х перестроен под дом культуры. Снесены все пять световых глав, изменены фасады, уничтожены портики с фронтонами, помещение трапезной достроено по высоте вровень с основным объёмом.

    Внутри храм сохранил свою структуру и сводчатые перекрытия. Во 2-й половине XIX в. поблизости была построена Иверская часовня, разрушенная в советское время. В Троицкий собор, где был хороший церковный хор, на богослужения ходил П.И. Чайковский. Он был дружен с псаломщиком собора И.В. Крыловым. Композитору перед собором поставлен памятник.

    Через Клин в Москву ездили на коронацию императоры и императрицы, все знаменитые люди останавливались на почтовом дворе, стоявшем на Почтовой площади. Нынешнее каменное здание почтового двора выстроено на рубеже XVIII—XIX вв. по «образцовому» проекту, разработанному Н.А. Львовым в 1780-х гг. Александр Николаевич Радищев (1749-1802 гг.) посвятил городу главу в своём «Путешествии из Петербурга в Москву». Ему запомнился мудрый слепец, отставной сержант, потерявший зрение от ранения, певший духовный стих об Алексее человеке Божием у ворот почтового двора. Женщина лет 50 по воскресеньям и праздникам уже много лет кормила слепца пирогами в благодарность за то, что тот спас её отца от жестокого избиения солдатами проходившей воинской команды.

    Через Почтовую (Советскую) площадь проходит одна из главных улиц Клина - Дворянская (ул. Папивина). На ней располагались присутственные места (построены в 1-й трети XIX в.), во флигеле которых находилась квартира городничего, в надстроенных "надворных постройках дома городничего размещалась земская управа. В здании присутственных мест помещалось Клинское уездное казначейство. В 1860-х гг. в нём служил отец Милия Алексеевича Балакирева (1837-1910 гг.), выдающегося композитора, пианиста и дирижёра, создателя новой русской музыкальной школы (посредством кружка композиторов, известного под названием «Могучая кучка»), который проводил в Клину летние месяцы, навещая отца и сестер.

    На Дворянской улице стоит единственное в Подмосковье сохранившееся со столь давних времён здание больницы, выстроенное в 1830-х гг. на средства купца Лепёшкина, мещанская богадельня (2-я треть XIX в., в богадельне 20 призреваемых содержались на счет Мещанского общества, в 1911 г. их стало 60) и построенная при ней в 1890 г. по проекту архитектора Сергея Константиновича Родионова(1859-1925) часовня Фёдоровской иконы Божией Матери (закрыта в советское время, лишилась главок, в 1994 г. возвращена верующим и восстановлена), а также гимназия, построенная в 1904-1912 гг. В верхнем этаже здания помещалась городская управа. Реальное училище было открыто в городе в 1913 г. на Купеческой (ныне Ленина) улице. Его ученики активно участвовали в выступлении против большевиков в Клину 28 февраля 1918 г.

    В середине XIX в. через Клин пролегла первая в России железнодорожная магистраль между обеими столицами.

    В 1844-1851 гг. по проекту Р.А. Желязевича на станции Клин был построен каменный ныне существующий железнодорожный вокзал, в восточном торце которого был круглый зал царской часовни. На привокзальной площади стояла часовня, построенная в 1851 г. в память начала движения поездов по Николаевский железной дороге.

    В 1930 г. её перестроили (она была закрыта и использовалась для билетной кассы).

    В 1977 г. под предлогом реконструкции привокзальной площади часовню снесли.

    В 1885 г. большой пожар уничтожил многие деревянные постройки города (в том числе деревянные торговые ряды, которые располагались на Почтовой площади).

    Вместо сгоревших, в 1886-1888 гг. по проекту архитектора Сергея Константиновича Родионова (1859-1925 гг.) были построены на пожертвования купечества ныне существующие каменные торговые ряды. С.К Родионов был назначен городским архитектором в Клин в 1885 г., затем он архитектор синодального управления в Москве (1894 г.), в 1907-1915 гг. член Московской губернской земской управы, в 1916 г. председатель Русско-Славянского Союза.

    Прекращение ямского промысла остановило рост населения города. В 1847 г. в Клину насчитывалось 3700 жителей, а в 1859 - 4000. В 1897 г. на 16 предприятиях было занято 452 рабочих. В 1917 г. население - 6700 человек. После революции и гражданской войны многие предприятия в Клину и уезде были закрыты из-за недостатка топлива и сырья, в 1920 г. в Клину проживало 3700 человек. Каменная церковь Иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость» строилась на городском кладбище между 1847 и 1860 гг., освящена в 1861 г. Она была приписана к Троицкому собору.

    В 1879 г. пристроена паперть по проекту архитектора Николая Прокофьевича Делекторского (1843-1912 гг.). Иконостас конца X I- начала XX в. При храме была богадельня на 20 призреваемых (в 1911 г. их стало 11), содержавшаяся на частные пожертвования. В советское время храм не закрывался, хотя попытки предпринимались в 1950-х гг.

    Храм стал хранилищем святынь Клина, собиравшихся здесь из закрытых церквей и часовен города. Из привокзальной часовни после её закрытия верующие перенесли чтимый образ Божией Матери. называемый Клинским. Из церкви Святителя Тихона при тюремном замке -храмовый образ этого святого. В 1947 г. с северной стороны храма Иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость» был освящён маленький алтарь в честь Святителя Тихона Задонского. В наше время храм является центральным в Клинском благочинии, при нём действует воскресная школа, издается православная литература. В Скорбященском храме служил иеромонах Димитрий (Захаров, 1934-1992 гг.), физик-ядерщик, кандидат технических наук, писатель, поэт, резчик по дереву.

    На Клинском городском кладбище похоронен отец композитора М.А. Балакирева, Алексей Балакирев. У храма, с северной стороны, похоронен церковный староста 1920-х гг. Алексей Павлович Шепелев. В Клинском тюремном замке в 1864 г. была устроена церковь Святителя Тихона Задонского. В 1907 г. по инициативе её настоятеля о. Сергия Щедрова и ктитора С.М.Воронкова был заложен и в 1908 г. построен каменный храм Святителя Тихона Задонского. Он был приписан к Троицкому собору г. Клина. В 1920-е гг. храм был закрыт, разрушены его главка и верх колокольни. В 1960-е гг здание приспособили под склад. Тюремный замок использовался под жильё. В 1989 г. оба здания переданы верующим. Так как престол храма Святителя Тихона Задонского был в 1947 г. освящён в храме Иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость», митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий благословил освящение восстановленного храма в честь Святителя Тихона Патриарха Московского и Всея Руси. В 1995 г. в храме был освящён второй престол - в честь Святителя Филарета Митрополита Московского.

    Репрессии 1920-х -1930-х гг. с особой яростью обрушились на епископат Русской Православной Церкви. На случай гибели или ареста правящего епархиального архиерея в каждой епархии были поставлены викарные епископы, причём даже в тех городах, где раньше не было епископских кафедр. 7 ноября 1921 г. во епископа Клинского рукоположен архимандрит Иннокентий (Летяев).

    С 1922 г. он был в обновленческом расколе, в июне 1923 г. принёс покаяние, с 15 октября 1923 г. епископ Ставропольский и Кубанский, с 1927 г. епископ Ростовский, викарий Ярославской епархии, со 2 ноября 1927 г. епископ Подольский, викарий Московской епархии, с 1932 г. епископ Владимирский и Суздальский, с 1935 г. архиепископ Харьковский, с 1936 г. в заключении, где и скончался.

    В сентябре 1923 г. патриархом Тихоном во епископа Клинского был рукоположен иеромонах Гавриил (Всеволод Витальевич Красновский). Он учился в Заиконоспасском духовном училище вместе с Николаем Звездинским (будущим священномучеником епископом Дмитровским Серафимом), закончил Московскую Духовную семинарию, затем юридический факультет Московского университета, в чине подпоручика воевал на Румынском фронте (1916— 1917 гг.), был контужен. В 1921 г. рукоположен во иерея, в 1923 г. принял монашеский постриг. Арестован в первый раз в 1924 г. , во второй в 1925, в третий в 1927, снова арестован в 1932 г., приговорён к трём годам лагеря, после освобождения жил в Крыму, тайно служил. В апреле 1941 г арестован и 18 августа 1941 г. расстрелян.

    В 1984 г. на землях Клинского района было 7 действующих храмов.

    В 1990-х гг. началось возрождение духовной жизни. Восстанавливаются разрушенные и строятся новые храмы.

    С помощью администрации получены помещения для устройства церквей в пос. Малеевка, пос. Покровка, в д. Вертково. Устроена Петропавловская церковь в д. Павельцево. В 1998 г. совершено первое богослужение во временном храме Святой блаженной Ксении Петербургской в г. Клину, идет строительство каменного здания этого храма. В 1991 г. усилиями духовенства г. Клина и администрации при доме-интернате для престарелых и инвалидов создан домовый храм Преподобномученицы великой княгини Елизаветы.

    В 1996 г. при городской больнице открыт домовый храм Великомученицы Варвары.

    На Клинской земле жило много замечательных людей. С 1865 г. в Клинском уезде, в усадьбе Боблово на р. Лутосне, жил гениальный русский ученый Дмитрий Иванович Менделеев (1834-1907 гг.). Усадьбу, в которой был прекрасный парк, устроенный прежним владельцем, мальтийским кавалером, князем Егором Александровичем Дадиани (ум. 1861 г.), Дмитрий Иванович купил пополам с профессором Н.П. Ильиным, каменный дом которого, перестроенный из двух служебных флигелей XVIII в., сохранился. Дмитрий Иванович разобрал старый одноэтажный деревянный усадебный дом и построил новый, двухэтажный, с высокой крышей, балконами, бельведером и галереей. Менделеев родился в Тобольске, он был 17-м ребёнком в семье директора Тобольской гимназии Ивана Павловича Менделеева.

    Дед Дмитрия Ивановича был священником, носил фамилию Соколов, фамилию Менделеев отец Дмитрия Ивановича получил в духовном училище. В 1834 г. И.П. Менделеев ослеп и лишился места (ум. 1847 г.). Детей подняла на ноги его вдова Мария Дмитриевна, женщина выдающегося ума и энергии. Дмитрий Иванович в 1855 г. окончил с золотой медалью физико-математический факультет Главного педагогического института в Петербурге. В 1856 г. защитил в Петербургском университете магистерскую диссертацию, с 1857 г. читал там курс органической химии. В 1859-1861 гг. находился в научной командировке в Германии.

    В 1865 г. Дмитрий Иванович защитил докторскую диссертацию и тогда же был утверждён профессором Петербургского университета.

    В 1869-1871 гг. выпустил «Основы химии» - труд, не имевший равных в мировой химической литературе по богатству и оригинальности освещения материала, влиянию на развитие и преподавание химии. При жизни автора он издавался в России 8 раз, а также вышел в переводах на многие иностранные языки.

    В 1869 г. Менделеев открыл периодическую систему элементов, на её основе исправил атомные веса некоторых известных элементов и впервые в истории предсказал существование и свойства ещё не известных. После открытия предсказанных им элементов (галлий, германий, скандий) периодическая система получила признание.

    В 1876 г. по поручению правительства Дмитрий Иванович поехал в Америку для ознакомления с постановкой нефтяного дела, посетил кавказские месторождения, вёл исследования нефти.

    В 1888 г. изучал экономическое состояние Донецкого каменноугольного бассейна и выяснил его огромное значение для России.

    7 августа 1887 г. Клин был свидетелем того, как Д.И. Менделеев поднялся на воздушном шаре для наблюдения за солнечным затмением. Подъёмная сила шара оказалась малой, и учёному пришлось лететь одному, без пилота. Менделеев три часа пробыл в полёте и приземлился на территории современного Талдомского района.

    Во время происходивших в 1890 г. студенческих волнений учёный передал министру народного просвещения петицию студенческой сходки с пожеланиями дать автономию университету и отменить политические функции инспекции. Министр вернул Менделееву петицию, в ответ Дмитрий Иванович тотчас же подал в отставку.

    В 1893 г. он был назначен управляющим преобразованной по его указаниям Главной палаты мер и весов и на этом посту оставался до конца жизни.

    В 1890-1895 гг. Менделеев - консультант Научно-технической лаборатории Морского министерства.

    В 1890 г. изобрёл новый вид бездымного пороха и организовал его производство.

    С 1904 г. стали выходить «Заветные мысли» - итоги пережитого и передуманного по вопросам экономической, государственной и общественной жизни России. Ученый указал, в частности, что социализм по своей природе ведет к застою («Следствия социализма очевидны: застой и неизбежность порабощения новыми, или свежими народами»). Д.И. Менделеев в 1862 г. вступил в брак с Феозвой Никитичной Лещевой. Их семейная жизнь не сложилась.

    К середине 1870-х гг. непонимание и разлад развились до такой степени, что в то время, как Дмитрий Иванович был занят преподаванием и научной деятельностью в Петербурге, Феозва Никитична жила в Боблове, а когда Менделеев приезжал в усадьбу - уезжала в Петербург. От этого брака родилась дочь. В 1876 г. Дмитрий Иванович познакомился с Анной Ивановной Поповой (1868-1942 гг.) и, получив в 1881 г. развод, в 1882 г. женился на ней. В 1883 г. родился их сын Иван (1883-1936 гг., философ и физик). Всего у них было два сына и две дочери.

    В 1883-1886 гг. в Боблове Д.И. Менделеевым по собственному проекту был построен для новой семьи на возвышенном месте дом (сгорел в 1919 г.).

    Для жителей Клинского и соседних уездов усадьба стала центром науки и искусства. Дмитрий Иванович создал опытное агрономическое поле, на котором изучал эффективность применения различных удобрений, применял многопольные севообороты. В Боблово появились сельскохозяйственные машины, разводили племенной скот. Летом приезжали на полевые работы студенты Петровской сельскохозяйственной академии. В усадебном доме у Менделеева была лаборатория. В Боблове его навещали учёные А.Н. Бекетов, М.Я. Капустин, художники: И.Е. Репин, И.Н. Крамской, А.И. Куинджи, И.И. Шишкин, К.А. Савицкий и многие другие.

    В усадебном сарае (сгорел в 1919 г.) давались спектакли. «Окрестные крестьяне наполняли сарай и смотрели, как "наша барышня" (Любовь Дмитриевна, 1880-1939, дочь Д. И. Менделеева, в будущем актриса и театровед), и "шахматовский барчук" (Александр Александрович Блок, 1880-1921, поэт и драматург) исполняют Шекспира, Пушкина, Грибоедова. Зрители слушали внимательно, но иногда раздавались смех и возгласы удивления. Это были спектакли для участников, а не для зрителей. Жена Д. И. Менделеева, Анна Ивановна, вспоминала: «Старый бревенчатый сарай видел настоящее священнодействие - столько вкладывалось вдохновения, чувств и благоговения к искусству. Репетиции и приготовления к спектаклю давали артистам много наслаждения и интереса: костюмы, декорации, устройство сцены, зрительного зала - все делали сами или под своим надзором. Во все было вложено много любви, находчивости и таланта». Но самые спектакли иногда приносили большие огорчения.

    Публику, кроме родственников и соседей, составляли крестьяне ближних деревень. Репертуар совершенно не подходил под уровень их развития. Происходило следующее: в патетических местах ролей Гамлета, Чацкого, Ромео начинался хохот, который усиливался но мере развития спектакля. «Представление» в понятии деревни того времени должно было непременно потешать, смешить; так как в стихах вышеупомянутых авторов, произносимых спокойно, не было ничего смешного, то когда наступало волнение, жесты, - они думали, что вот тут-то и начинается, и разряжали свою скуку взрывами хохота, что очень смущало артистов. Чем патетичнее была сцена, тем громче был смех.

    Другие забывали, что это представление, - видели в артистах знакомые им лица: «Шахматовский барин-то как к нашей барышне-то, только, шалишь, не на таковскую напал», и так далее, и опять смех. Женская половина зрителей, наоборот, видела все со слезливой стороны. Раз одна из зрительниц на другой день после представления «Гамлета» делилась своими впечатлениями с другой: «Он, милая моя, говорил-говорил, говорил-говорил, а тут как замахал руками, - вишь, драться хотел, а Маруся-то и утопилась». Маруся - это про Офелию. Артисты огорчались, но не унывали. Их художественная совесть могла быть спокойна: игра их была талантлива. Александр Александрович как исполнитель, был сильнее всех с технической стороны. Исполнение 16-летней Любовью Дмитриевной роли Офелии было необыкновенно трогательно. Она не знала тогда сценических приёмов и эффектов и жила на сцене. Её Офелия не была английской девушкой или русской, а просто девической душой. Как трепетно, вдумчиво слушала она монолог Гамлета и не делала жесты, а они выходили у нее бессознательно, были исполнены робкой полудетской грации, так же как и выражение лица.

    «После "Гамлета" в чудную июльскую ночь ужинали на большом балконе бобловского дома (разрушен в советское время). Отец "Офелии" Дмитрий Иванович Менделеев, у которого в нижнем этаже построенного им дома была устроена лаборатория и которому, очевидно, мешали шумные гости, не присутствовал. К концу ужина он вышел, запахивая свой широкий кафтан, и сказал, обращаясь ко всем: "А вы скоро кончите?" Впрочем, тут же, видя, что до конца далеко, он пригласил одного из гостей сыграть с ним в шахматы... Александр Александрович находил все больше и больше вдохновения в Боблове, что видно из его стихов. Так проходила весна жизни Александра Александровича Блока и его будущей жены - красиво, радостно, богато внутренней жизнью. Зимой он продолжал бывать у нас; своих стихов не читал хотя и писал их в этот период очень много. Раз, впрочем, про чел юмористическую пьеску, забавную и умную. В конце зимы он сделался женихом. Свадьбу решено было сделать летом в деревне.

    Быстро пролетело время. Весной, как всегда, переехали в наше милое гнездо Боблово, но настроение уже было не беззаботное, а немного грустное. Люба жила в родной семье последние дни. Белый конь со своим всадником все чаще и чаще показывался из Дубровок и направлялся к нашему дому... Александр Александрович и Любовь Дмитриевна венчались (в 1903 г.) в старинной церкви близ Шахматова (с. Тараканово, ныне в Солнечногорском районе)».

    Все здания усадьбы Менделеева погибли в первые годы революции.

    До 1941 г. под Клином, по направлению к д. Ямуга, стояла дача Варвары Алексеевны Морозовой (урождённой Хлудовой, 1848-1917). Она была дочерью известного мецената, библиофила, собирателя рукописей и старопечатных книг Алексея Ивановича Хлудова. Род вёлся от Ивана Ивановича, ткача-кустаря из Егорьевского уезда Рязанской губернии.

    Обладая большим умом, редкой предприимчивостью и огромным трудолюбием, он и его сыновья достигли значительного материального достатка и завели торговое дело в Москве, приписавшись к купцам. Варвара Хлудова родилась уже в Москве и благодаря природной настойчивости сама занялась своим образованием. В её дневниковых записях девической поры можно найти строки о большом желании заниматься просветительской работой, что и было потом реализовано сполна.

    Лёгким её жизненный путь назвать нельзя.

    Замуж её выдали рано. Муж, Абрам Абрамович Морозов, приходился супруге дальним родственником. Брак нельзя назвать счастливым. Абрам был малообразован, упрям, с зачатками тяжёлой психической болезни, которая быстро прогрессировала и задолго до старости свела его в могилу. В 34 года Варвара Морозова осталась вдовой, имея на руках троих сыновей. Ещё до того, как болезнь сделала мужа невменяемым, он составил завещание на имя жены и сыновей с условием: вторичное замужество лишит Варвару Алексеевну её состояния. Во второй раз замуж она не вышла, несмотря на большую многолетнюю любовь к известному в Москве экономисту и публицисту В.М. Соболевскому.

    В память о муже она решила употребить часть денег на строительство психиатрической клиники и тем положила начало формированию клинического городка на Девичьем поле в Москве На земле, приобретённой в районе Олсуфьевского и Божениновского переулков, была отстроена и полностью оборудована клиника, затраты составили более 500 000 руб. Клинике хотели присвоить имя самой Варвары Алексеевны, но она отклонила предложение, пожелав, чтобы клиника носила имя Абрама Абрамовича, о чем затем и свидетельствовала мраморная доска (с 1938 г. клиника им. С.С. Корсакова). Местность, приобретённая Морозовой, граничила с усадьбой Льва Толстого.

    Лев Николаевич посещал клинику, расспрашивал врачей и пациентов, делал литературные зарисовки персонажей, которые использовал в своём творчестве. В том же клиническом городке было выстроено здание института для лечения опухолей: когда Варваре было 6 лет, от рака умерла её мать, и в память о ней, желая облегчить участь страдавших тем же недугом, Морозова организовала создание и оборудование института по последнему слову медицинской техники. В 1898 г. она вместе с сыновьями пожертвовала на эти цели 150 000 руб. «Морозовский» Раковый институт был открыт в 1903 г.

    После смерти мужа она унаследовала огромную фабрику - Тверская мануфактура была крупнейшей среди текстильных предприятий России. Обладая практичностью и деловитостью, хорошо ориентировалась в коммерческих делах, Варвара Морозова осуществляла управление твёрдой рукой, не забывая и об улучшении бытовых условий для рабочих, о благотворительных делах, вершившихся в ставшем для неё родным городе Твери.

    На фабрике было рабочих: мужчин 3944, женщин 2047, детей 59. При ней имелись бесплатные учреждения: школа на 1500 учащихся с классом кройки и шитья, больница на 80 кроватей, родильный приют, богадельня, колыбельная (ясли) на 85 детей, приют на 35 сирот. Были выстроены 40 отдельных домиков на 4 семьи рабочих каждый, с садом и огородом. Кроме того, за пятилетие появились 4 каменные казармы усовершенствованного типа с новейшей системой отопления и вентиляции. Все жилые помещения рабочих в санитарном отношении находились под наблюдением фабричного и медицинского персонала.

    Во время забастовок на мануфактуре Варвара Морозова всегда стремилась сама всё выяснить и уладить, удивлялась ожесточению зачинщиков стачек и забастовок, многие из которых воспитывались и обучались на её средства. С годами фабрика расширялась, число рабочих увеличивалось, и вновь возникала нехватка жилых, лечебных и просветительских учреждений. В 1910 г. общее собрание пайщиков мануфактуры постановило перечислить на эти цели 580 000 руб. Началось строительство, и в 1913 г. появилась самая большая казарма при фабрике.

    С 1892 г. директором-распорядителем на фабрике стал средний сын Варвары Алексеевны Иван Абрамович (1871-1921 гг.). Он имел сдержанные, довольно надменные манеры, носил элегантную одежду. Учился в Цюрихском политехническом институте, после окончания которого сразу поселился в Твери и вступил в управление мануфактурой. Он добился немалых успехов в развитии производства. В несколько меньшем объёме, чем мать, он занимался филантропией однако построил Народный театр для рабочих (который 1905 г. стал центром революционных беспорядков на фабрике и по требованию властей был закрыт). Иван Абрамович известен как коллекционер и один из самых знаменитых московских меценатов. Его собрание в 1917 г. насчитывало более 100 работ русских художников и около 250 произведений новейшей французской живописи (картины из его коллекции ныне в Музее изобразительных искусств им. Пушкина и в Эрмитаже).

    Коллекционером был и старший сын Варвары Алексеевны, Михаил (1870-1903 гг.). Он составил великолепное собрание западной живописи и немало картин знаменитых русских художников: Сурикова, Левитана, Перова, Коровина, Серова. Творчество последнего Михаил Абрамович особенно любил, тот написал портреты самого Михаила, его брата Ивана Абрамовича и детей Михаила Абрамовича. После смерти Михаила Морозова его вдова Маргарита Кирилловна в соответствии с волей мужа передала его коллекцию в дар Третьяковской галерее. Благодаря её же финансовой поддержке издательство «Путь» в начале XX в. выпустило труды многих русских религиозных философов.

    В 1877 г. В.А. Морозова учредила ремесленные классы, где мальчики обучались столярному и слесарному делу, а также общеобразовательным предметам. 13 сентября 1883 г. на имя городского головы г. Москвы поступило её заявление о намерении пожертвовать Московскому городскому общественному управлению 50 000 рублей на учреждение читальни в память незадолго перед тем скончавшегося Ивана Сергеевича Тургенева. Бесплатная читальня должна была давать «возможность пользоваться книгами тем слоям городского населения, которым по состоянию их средств существующие библиотеки недоступны». По проекту архитектора Чичагова было возведено здание библиотеки.

    В январе 1885 г. после освящения читальня была открыта. Среднее количество посетителей в день - 271 человек. В основном это были мужчины, доля женщин не превышала 8%. В В 1897 г. Морозова пожертвовала 10 000 рублей на постройку здания женского начального училища. В том же 1897 г. в арендованном здании на Пречистенке в Москве Варвара Алексеевна открыла общедоступные вечерние курсы для рабочих при техническом обществе и в качестве преподавателей привлекала видных ученых и деятелей искусства. В 1908 г. для курсов было построено специальное здание.

    В Клинском уезде Морозова построила несколько школ, которые сама снабжала всем необходимым, кормила детей бесплатными горячими завтраками. В 1877 г. при д. Ямуга ею была основана водяная мельница, обеспечивавшая крупой и мукой окрестных жителей. В1912 г. на своей даче Морозова выстроила богадельню для престарелых одиноких крестьян. В 1921 г. богадельня закрыта.

    Варвара Алексеевна умерла в 1917 г., перед революцией. В завещании она передавала большую часть своего состояния рабочим Тверских фабрик. После революции на даче Морозовой был дом отдыха, в 1941 г., во время войны, он сгорел. Земли дачи Морозовой вошли в границы Посёлка 31 октября.

    На Клинской земле в советское время были разрушены храмы: Крестовоздвиженский в с. Соголево, Рождества Христова в с. Петровского, Крестовоздвиженский на погосте Дмитровском, что в Кругу, Троицкий в с. Воловниково, Ахтырский в с. Алферьево, Успенский в Зосимовой Пустыни, Преображенский в с. Спас-Коркодиново, Спасский в с. Введенском, Знаменский в с. Иовлево. Уничтожены памятные места, связанные с именем П.И. Чайковского, усадьбы и храмы сёл Майданово и Фроловское. Майданово стоит на берегу р. Сестры. Раньше это было подгородное село, теперь оно вошло в границы г. Клина.

    В начале XVIII в. им владел Лев Кириллович Нарышкин (1664-1705 гг.), брат царицы Натальи Кирилловны, второй жены царя Алексея Михайловича и матери императора Петра I. В 1682 г. он, в столь юные лета, был уже стольником. Во время стрелецкого бунта ему грозила смертельная опасность, зверски были убиты его братья, стрельцы требовали и его выдачи на казнь. Лев Кириллович был спасён от смерти, однако по настоянию бунтовщиков принуждён был отправиться в ссылку. Однако вскоре вернулся и стал силён при дворе благодаря влиянию, которое имел на свою сестру, царицу.

    Он и князь Борис Голицын стали самыми приближенными к ней людьми. Л.К. Нарышкин был пожалован в бояре. Новый стрелецкий заговор 1689 г., поддерживаемый царевной Софьей и направленный прежде всего против царицы Натальи Кирилловны и его, не удался, Софья была устранена. Лев Кириллович приобрёл ещё большую силу, настроил царицу против Голицына, и тот утратил всякое влияние при дворе. Нарышкин отстранил от власти и погубил некоторых родственников молодой царицы Евдокии Лопухиной. Он занял одно из первых мест среди лиц, управлявших государством.

    В 1690 г. был назначен начальником Посольского приказа, которым и управлял до 1702 г. Когда царь Пётр уехал в своё первое заграничное путешествие (1697 г.), Нарышкин стал одним из четырёх лиц, правивших Россией. Он скопил «кражей государственной» огромное состояние, ему принадлежало громадное количество земель и знаменитые Тульские железные заводы. Царь Пётр, хоть и любил своего дядю Льва, но за допущенные беспорядки в управлении страной тот лишился доверия, и в 1699 г., когда заведование иностранными делами перешло к боярину, генерал-адмиралу Ф.А. Головину, Лев Кириллович потерял первенствующее значение в государственном управлении.

    Он был женат дважды. От первой жены Прасковьи Фёдоровны (ум. 1701 г.) у него были сыновья Александр и Иван (1700-1734 гг.) и три дочери, и две дочери от второй, Анны Петровны Салтыковой (ум. 1728 г., после смерти Нарышкина царь Пётр выдал её замуж за своего фельдмаршала Бориса Петровича Шереметева). У Ивана Львовича Нарышкина была только дочь Екатерина Ивановна, выданная императрицей Елизаветой за графа К. Г. Разумовского. Майданово перешло к сенатору, кавалеру ордена Святого Апостола Андрея Первозванного - высшей награды Российской империи - Александру Львовичу Нарышкину (1694-1746 гг.), двоюродному брату императора Петра I, который его любил и называл часто просто Львовичем. Нарышкин 13 лет учился в Германии, Франции, Испании и Италии. Был директором Морской академии, московской и других школ, президентом Камер-коллегии и директором артиллерийской конторы. При императоре Петре I из-за конфликта с Меншиковым был сослан в дальние деревни. При императрице Анне состоял президентом Коммерц-коллегии. У А.Л. Нарышкина от брака с графиней Еленой Александровной Апраксиной (она владела Майдановом в 1750 г.) были сыновья Александр (1726-1795 гг.), гофмаршал Петра III и обершенк Екатерины II, женатый на её приятельнице Анне Никитишне Румянцевой, статс-даме и гофмейстрине, и Лев (1733-1799), обер-шталмейстер Екатерины II, величайший шутник своего времени.

    В 1790 г. Майдановым владел Лев Александрович Нарышкин. Он получил хорошее домашнее образование. Службу начал в лейб-гвардии Преображенском полку.

    В 1751 г. назначен камер-юнкером ко двору наследника престола великого князя Петра Фёдоровича (будущего императора Петра III) и его супруги великой княгини Екатерины Алексеевны (будущей императрицы Екатерины II), пользовался их расположением. В 1756 г. пожалован в камергеры. В царствование императора Петра III входил в его ближайшее окружение, современник писал: «Сей государь имел при себе главного своего любимца, Льва Александровича Нарышкина, человека довольно умного, но такого ума, который ни к какому делу стремления не имел, труслив, жаден к честям и корысти, шутлив и, словом, по обращениям своим и по охоте шутить более удобен быть придворным шутом, нежели вельможею. Сей был помощником всех его страстей». В декабре 1761 г. ему было пожаловано 16 тысяч рублей из денег Камер-конторы, в январе 1762 г. он произведён в шталмейстеры с рангом и жалованьем генерал-поручика, в феврале того же года император подарил ему каменный дом в Петербурге.

    В мае 1762 г. Нарышкин получил в заведование Главную конюшенную канцелярию и Придворную контору.

    Во время переворота, возведшего на престол Екатерину II (28 июня 1762 г.), Нарышкин был арестован в Ораниенбауме в числе приверженцев свергнутого императора. Арест был непродолжителен, и Екатерина II стала по-прежнему милостиво относиться к нему и в день своей коронации (сентябрь 1762 г.) пожаловала в обер-шталмейстеры.

    В 1767 г. он избран депутатом от дворян Перемышльского и Воротынского уездов Калужской губернии в состав Уложенной комиссии, состоял членом Комиссии о благочинии. Находясь при особе императрицы, Нарышкин всю жизнь провёл при дворе. Он сопровождал императрицу в путешествиях 1780-1786 гг. по России и в Крым. Весёлый, добродушный характер, общительность и остроумие делали его желанным собеседником в придворном обществе. Будучи невысокого мнения о дарованиях и нравственных качествах Льва Александровича, называя его то «прирожденным арлекином», то «слабою головою, бесхарактерным», «человеком незначительным», Екатерина II, однако, очень ценила его умение развлекать общество. По словам Г.Р. Державина, «он был весьма острый и сметливый человек, а ежели бы не напустил на себя шутовства и шалости, то мог бы по своему уму быть хороший министр или генерал».

    «Он был, - писал современник,- вельможа тем более опасный, что под видом шутки, всегда острой и язвительной, умел легко и кстати высказывать самую горькую правду». Нарышкин отличался необыкновенным хлебосольством и страстью устраивать великолепные и шумные балы, маскарады и пикники. Один из маскарадов, данный им для Екатерины II в 1772 г., стоил ему 300 тысяч рублей. «С утра до вечера раздавались в доме его радостные крики, громкий хохот, шум пиршества, гром музыки, целый день тут ели, смеялись, пели, танцевали; каждый мог являться без приглашения, уезжать не прощаясь». Л.А. Нарышкин был удостоен высших российских орденов: Святой Анны 1-й степени (1757), Святого Александра Невского (1761 г.), Святого Апостола Андрея Первозванного (1762). Скончался он в Санкт-Петербурге на 67-м году жизни, похоронен в Благовещенской усыпальнице Александро-Невской лавры, на его надгробном памятнике надпись: «От племени их Пётр Великий родился».

    От брака (с 1759 г.) с Мариной Осиповной Закревской (1741-1800 гг.), дочерью малороссийского генерального обозного О.Л. Закревского, племянницей генерал-фельдмаршалов, графов А.Г. и К.Г. Разумовских, с 1797 г. статс-дамой, он имел детей Александра (1760-1826 гг.), обер-гофмаршала, обер-камергера; Дмитрия (1764-1838 гг.), обер-егермейстера; Наталью (ум. 1819 г.), замужем за генерал-майором графом И.А. Соллогубом; Екатерину (ум. 1820 г.), замужем за действительным тайным советником, графом Ю.А. Головкиным; Анну, замужем за Понинским; Марию, замужем за генерал-поручиком, князем К.С. Любо-мирским; Елизавету (1770-1795). В 1782 г. у церкви с. Майданово похоронен секунд-майор лейб-гвардии Измайловского полка Пётр Петрович Нарышкин. Майданово принадлежало Нарышкиным до начала XIX в.

    В 1773 г. была построена каменная церковь иконы Божией Матери Знамение, разрушенная в советское время.

    В 1-й половине XIX в. селом владела А.И. Карцева, с 1861 г. Н.В. Новикова и её наследники.

    5 января 1885 г. в письме к Н.Ф. фон Мекк Пётр Ильич Чайковский писал. «В настоящее время все помыслы мои устремлены на то, чтобы устроиться где-нибудь в деревне, близ Москвы, на постоянное жительство. Я не могу больше довольствоваться кочеваньем и хочу во что бы то ни стало быть хоть где-нибудь у себя дома. Так как я убедился, что купить я покамест еще порядочного именьица не могу, то решил хоть нанять какую-нибудь усадьбу.

    С этой целью я пустил здесь в «Полицейском листке» публикацию и предложений имею уже много. В понедельник еду осматривать одну усадьбу, которая вполне подходит к моим требованиям, и если понравится, то вскоре по возвращении из Петербурга, может быть, и перееду».

    3 февраля 1885 г. он писал: «Я испытал самое сильное разочарование в своих поисках за домом, так что решил было уехать за границу и даже запасся для себя и Алексея (Сафонов, слуга Чайковского) паспортами; но какой-то неизъяснимый страх перед предстоявшим путешествием охватил меня так сильно, какая-то непонятная тоска так убийственно душила меня, что вчера я принял героическое решение и послал Алексея нанять дачу, о которой слышал, что она стоит в красивой местности и снабжена мебелью, посудой и всем, что нужно. Завтра я уезжаю в Петербург, через неделю все будет готово, и я перееду надолго в свое жилище, по-видимому, очень удобное, но, кажется, слишком большое для меня. Дача эта находится в селе Майданове, в двух верстах от города Клина. В доме масса комнат, отлично меблированных, при доме великолепный парк, вид из окон красивый. Вообще жилье будет, кажется, очень приятное, но меня пугает огромная масса комнат, которые придется отапливать в течение зимы. Вообще дом слишком роскошен для меня: как бы то ни было, но год придется там прожить, а если окажется, что содержание его превышает мои средства, успею найти в течение года что-нибудь более подходящее."

    Село Майданово, Мадинотож, которое стой поры сделалось главной резиденцией Петра Ильича, было отчиной дворян Карцевых, оно перешло в собственность Надежды Васильевны Новиковой, урождённой Карцевой, некогда женщины очень богатой и блиставшей в большом свете Москвы, но к 80-м годам разорившейся и обладавшей только этим родовым имением, в котором уединилась. Усадьба носила отпечаток судьбы ее собственницы. Деревянный дом, просторный и запущенный, носил ещё кое-какие следы былой роскоши. Он живописно стоял на высоком берегу речки; вокруг хороший парк с широкими липовыми аллеями, с остатками цветника перед фасадом, с беседками, прудами и неизбежными мостиками, с редкими породами деревьев, с мраморной вазой в тенистом уголке, одна перевозка которой стоила тысячи, с оранжереями, мызой и прочим.

    Всё это в 1885 г. было испорчено обращением всех пристроек резиденции богатых помещиков в дачи, дававшие чуть ли не единственно средства к жизни своей владетельнице, так как во всем остальном имение было не из доходных. Окрестности Майданова - из самых сереньких, ничего особенно красивого, но Пётр Ильич так любил великорусскую природу, что берёзовая рощица, еловый лесочек, болотистые луга, даль с каланчой сельской церкви и на горизонте темная полоса большого леса вполне удовлетворяли его. Главная причина, пригвоздившая его до конца дней к этой местности заключалась не в её прелестях. Клин недалеко от Москвы и настолько удобно сообщается с Петербургом, что легко в случае надобности попасть туда; вместе с тем настолько отдалён от обеих столиц, что случайного посетителя «на огонек», гостей «от нечего делать» расстояние пугало, и Пётр Ильич был освобождён от них. К нему могли приехать только те и тогда, кого и когда он хотел видеть.

    Он поселился в Майданове в середине февраля 1885 г. Первые впечатления были не из приятных: «То, что Алеше (Софронову) показалось роскошным и великолепным, мне представилось пестрым, безвкусным, потертым и грязноватым», - писал Чайковский в день переезда брату Модесту. К тому же сразу выяснилось, что из множества комнат можно будет использовать для жилья только три, где имелись камины, гостиная же «до того холодна, что ничем согреть нельзя». С наступлением лета выяснилось новое, худшее неудобство: «Увы! И красивый парк, и хорошенькие виды, и чудесное купанье - все это отравлено дачниками. В парк нельзя носа показать, чтобы не встретиться с соседями и соседками, так что он для меня вовсе не существует. Чувствую себя не дома, несвободным...», - сетовал огорчённый Пётр Ильич.

    Осенью он по предложению владелицы Майданова перебрался в другой дом, небольшой и расположенный в стороне от остальных дач, причем хозяйка согласилась даже огородить весь участок, выделив для Петра Ильича часть парка в единоличное пользование. После «неуклюжего, несимпатичного» главного дома новое жилище показалось Чайковскому «очаровательно уютным», и он с увлечением принялся его благоустраивать, украшать, обзаводиться «хозяйством». Фактически хлопоты по устройству дома легли, конечно, всё на того же незаменимого Софронова. «Алеша устроил все или почти все очень хорошо», - сообщил брату Пётр Ильич. В домике начал складываться характерный облик подмосковного жилища Чайковского - бытовые «традиции» комнатного убранства, неизменный и привычный порядок расстановки мебели, расположения вещей.

    Пётр Ильич был «чрезвычайно доволен своим домиком, своим одиночеством и свободой...» Вскоре после переезда он писал: «Наконец, давнишняя моя мечта осуществилась: я у себя, в деревне, и хотя мой дом не составляет моей собственности, но все же в течение двух лет я буду иметь право распоряжаться им». «Я в самом деле счастлив в своем отшельничестве... Быть свободным и иметь свой собственный приют - вот чего я всегда желал, и это я имею». У хозяйки Майданова, Н.В. Новиковой, был альбом, носивший название «День за днём», Пётр Ильич записал в нём: «В сей день (1886 г.) покинул с сожалением, хотя и ненадолго, Майданово».

    Ещё в феврале, поселившись в Майданове, Чайковский сразу «начал с горячим пламенным усердием» трудиться над «Вакулой». Он давно собирался переработать это любимейшее своё произведение, «дабы извлечь оперу из забвения, коего, право, она не заслуживала». Уже через месяц с небольшим он закончил инструментовку.переименовав оперу - для отличия от других опер того же названия - в «Черевички». Летом 1885 г. занялся сочинением программной симфонии «Манфред» (на сюжет поэмы Байрона). А закончив её, приступил к созданию музыкальной драмы из народной жизни «Чародейка». Над ней Чайковский работал долго и упорно, с таким напряжением, что, как он писал в дневнике, «казалось... всё во мне лопнет». Тем болезненнее воспринял он неудачу, постигшую эту оперу, впервые поставленную в октябре 1887 г. на сцене Мариинского театра. «Несмотря на овации, сделанные мне на первом представлении, - сообщал Пётр Ильич своим друзьям, - опера моя мало нравится публике и, в сущности, успеха не имела.

    Со стороны же петербургской прессы я встретил такую злобу, такое недоброжелательство, что до сих пор не могу опомниться и объяснить себе - за что и почему?» «В глубине души я страшно оскорблен этим неуспехом, ибо, конечно, никогда с таким старанием я не работал, как над - «Чародейкой»... Я знаю, что когда-нибудь она свое возьмет, но когда это будет?»

    Чрезмерное творческое напряжение не замедлило отозваться на самочувствии композитора. Его мучили головные боли; на него опять нападала временами хандра; ему уже не жилось в майдановском уединении. «Когда я в городе (т.е. в Москве), мне кажется блаженством быть здесь, а здесь я не испытываю никаких радостей», - сказано в его дневнике. Перечитывая записи, сделанные два года назад, он воскликнул: «Боже мой, тогда еще воображение скрашивало всю жалкую наготу Майданова! Как мне все нравилось!..»

    Срок найма кончался. Да и Чайковский давно охладел к своему «симпатичному домику»... В конце 1887 г., отправляясь в первую концертную поездку за границу, он без сожаления покинул Майданово.

    Весна 1888 г. снова застала его в Подмосковье. И снова в окрестностях Клина. На этот раз его выбор пал на другой, давно полюбившийся ему уголок - с. Фроловское в семи верстах от города. Фроловским в начале XVIII в. владел Артемий Ильич Толбузин (ум. 1750 г.), прокурор Адмиралтейств-коллегий, один из первых русских моряков, учившийся морскому делу в Венеции.

    При его сыне П.А. Толбузине в 1779 г. была построена каменная церковь Флора и Лавра, разрушенная ещё до войны 1941-1945 гг.

    С 1837 по 1843 г. Фроловским владел генерал-лейтенант Владимир Григорьевич Глазенап (1784-1862 гг.). Он в 1804 г. был выпущен из 1-го кадетского корпуса корнетом в Павлоградский гусарский полк.

    В 1805 г. воевал при Шенграбене и Аустерлице (за храбрость в этом несчастливом для русского оружия бою награждён орденом Святой Анны 3-й степени.

    В 1806 г. в составе Уланского полка сражался под Фридландом (награждён золотой саблей «За храбрость»).

    В 1807 г. произведён в поручики, в 1810 г. - в штаб-ротмистры.

    В 1812 г. участвовал в сражениях под Полоцком, Белым, при Дриссе, Чашниках, Борисове, в 1813-при Бауцене, Люцене, Дрездене, Кульме, Лейпциге, в 1814 - при Бриенне, Монмирале, Сезане, Сомпюи, Фершампануазе (ранен в левый бок пулей) и Париже. За эти бои произведён в чин ротмистра и награждён орденами Святого Владимира 4-й степени, Святой Анны 2-й, Святого Георгия 4-й, прусскими Железным крестом и «За заслуги», баварским - Максимилиана.

    В 1816 г. в чине полковника переведён во вновь сформированный уланский цесаревича Константина Павловича полк, в 1819 г. назначен командиром Польского уланского полка. В 1826 г. произведён в генерал-майоры и получил в командование лейб-гвардии драгунский полк. В турецкой войне 1828-1829 гг. участвовал со своим полком в сражениях при Хаджи-Гассане, под Варной (контужен в левый бок), при р. Камчике и в осаде Силистрий, награждён орденом Святого Владимира 3-й степени и украшенной алмазами саблей «За храбрость».

    В 1829 г. - командир 2-й бригады 1-й лёгкой гвардейской кавалерийской дивизии. При подавлении польского мятежа сражался при Остроленке и Варшаве, награждён орденами Святой Анны 1-й степени, Святого Владимира 2-й, Святого Георгия 3-й. С 1832 г. - дивизионный командир. В 1833 г. произведён в генерал-лейтенанты. Награждён орденами Святого Станислава 1-й степени и Белого Орла (1837 г.). В 1852 г. село во владении генерал-майора А.Н. Черкеса, с 1870 г. усадьбой владела Л.А. Панина.

    С 1888 по 1891 г. здесь жил П. И. Чайковский. Эту усадьбу Паниных, привольно раскинувшуюся среди живописных лесистых холмов, Пётр Ильич знал уже давно, она ему всегда нравилась. Здесь, не в пример Майданову, было и поэтичнее, и скромнее: старинный средней руки помещичий домик (ныне разрушен) без майдановских претензий на подержанную роскошь; небольшой сад без мраморных ваз и липовых аллей, хотя и с прудочком и островком посредине, а за садом - широкая русская даль...

    «Я совершенно влюблен во Фроловское: после Майданова вся здешняя местность мне кажется раем небесным. И в самом деле хорошо до того, что я утром пойду погулять на полчаса, увлекусь и прогуляю иногда часа два. Всё лес, и даже местами настоящий, таинственно чудный бор. Увы, многое уже начинают рубить. По вечерам, при заходе солнца, гуляю по открытому месту, причем вид роскошный», -писал Чайковский брату. Ему нравилось здесь и полное отсутствие дачников, и сама усадьба, стоявшая на солнечном пригорке, и то, что тенистый сад незаметно переходил прямо в лес...

    К сожалению, владельцы Фроловского, безжалостно сводили лес на продажу. Уже через два года, вернувшись после длительной отлучки во Фроловское, Чайковский с горестным негодованием обнаружил, что «весь, буквально весь лес вырублен, а остатки и теперь вырубаются. Осталась только роща за церковью... Господи, до чего исчезновение леса меняет совершенно характер местности и до чего это печально! Все эти маленькие, тенистые уголки, существовавшие еще в прошлом году, теперь - голая плешь!».

    В этом оскудении лесов, пожалуй, заключалась ближайшая причина, побудившая Петра Ильича в конце концов расстаться со своим «милым Фроловским», где он всё же прожил с перерывами около трёх лет и где ему хорошо жилось и работалось. Лучшего местопребывания он не желал бы на всю жизнь, но купить средств не было, а нанимать оказалось неудобным, и Пётр Ильич должен был покинуть Фроловское. Тем не менее он сохранил большую любовь к этой резиденции и, по словам лиц, которые с ним ехали из Клина в Москву за месяц до его кончины, при виде церкви Фроловского выразил желание быть там похороненным.

    Здесь, во фроловском домике, созданы были Пятая симфония, увертюра-фантазия «Гамлет», Струнный секстет (первая редакция). Здесь же за сорок дней Чайковский сочинил балет «Спящая красавица». Закончил инструментовку написанной во Флоренции «Пиковой дамы». Здесь был начат «Щелкунчик» и родились первые наброски «Иоланты».

    В письмах из Фроловского отражается этот неутомимый подъём творческих сил композитора: «Я очень много работаю и, как водится, очень устаю, но нисколько не жалуюсь... Охота (к работе) чем дальше, тем больше делается, планы мои растут, и, право, двух жизней мало, чтобы все исполнить, что бы хотелось! Наша жизнь возмутительно коротка!!!»

    В марте 1891 г. Пётр Ильич, отправляясь в длительное заокеанское путешествие, окончательно покинул Фроловское. Так как неоднократно предпринимавшиеся ранее попытки найти в Подмосковье подходящую усадьбу (близ Звенигорода или Подольска, в Химках, в Ховрине и других местах) всегда оказывались тщетными, то Пётр Ильич решил по возвращении из Америки временно обосноваться в уже знакомом ему Майданове. Во время его пребывания за границей Алексей Софронов перевёз все вещи и устроил дом (в Майданове) так, как он был устроен в 1886 г. Но как ни любил Пётр Ильич эту обстановку, этот дом, как ни отрадна была перспектива работы в излюбленных условиях жизни, первые впечатления его по возвращении домой были меланхоличны: «Мне здесь препротивно жить... Дом мой покосился. Везде беспорядок, запущенье, все клонится к упадку, лесу нет, прогулок никаких и в довершение всего - дачники».

    Но надо работать, надо заканчивать «Щелкунчика», «Иоланту», и потому Чайковский примиряется пока с Майдановом, одновременно продолжая поиски нового пристанища, нового «своего угла».

    Тогда и вспомнился Петру Ильичу дом на окраине Клина, который привлекал его внимание ещё много лет назад: «Домик, на который я имею виды, - писал он фон Мекк в 1885 г., - стоит совершенно в стороне, так что, когда мне угодно, я могу выйти в лес и поле, миновав город. Близость же лавок, аптеки, почты, телеграфа и станции есть большое удобство...». Чайковский снова возвратилтся к мысли поселиться в самом Клину: «Клин в сущности есть та же деревня». «Нужно еще прибавить, что я к Клину, сам не знаю как, ужасно привязался и не могу себя представить в другом месте». Вкоре он известил брата Анатолия о том, что «нанял дом в Клину на шоссе, по дороге во Фроловское. Дом большой, красивый и удобный. У меня будут там чудесные комнаты, свой небольшой сад и полное отсутствие соседей. Я очень доволен этим переездом, ибо Майданово все тошнее и тошнее становится».

    5 мая 1892 г., возвратившись из Петербурга, Чайковский переступил порог своего нового жилища. Дом был начат постройкой в 1870-х гг. мировым судьёй Сахаровым, второй этаж появился позднее. Дом сдавался внаём. Пётр Ильич занимал комнаты второго этажа, внизу жила семья его слуги Софронова, а также были кухня и g небольшая столовая с выходом на террасу и в 1 парк.

    Из этого дома в 1893 г. Чайковский выехал в Москву, а затем в Петербург, в свою последнюю поездку. Он заболел холерой и умер в ночь с 5 на 6 ноября 1893 г.

    Почти сразу после смерти Петра Ильича у его брата Модеста зародилась идея создания музея. Слуга П.И. Чайковского Алексей Иванович Софронов выкупил дом, вложив свои сбережения. Он приложил усилия к тому, чтобы всё оставалось так, как было при Петре Ильиче. В 1897 г. М.И. Чайковский и Владимир Львович Давыдов (ум. 1906, любимый племянник Петра Ильича и наследник его авторских прав) приобрели у Софронова дом и переехали в Клин. Они поселились в сделанной к дому в 1899 г. пристройке. После смерти в 1916 г. М.И. Чайковского дом перешёл в собственность Московского отделения Русского музыкального общества. В 1821 г. дом-музей национализирован.

    В советское время была разрушена Преображенская церковь в с. Спасское-Коркодиново. В начале XVII в. село называлось Спас на р. Лутосне. В 1628 г. здесь была вотчина Фёдора Григорьевича Оладьина, в 1646 г. - Оладьина и Кондратия Гавриловича Лодыгина. В 1672 г. Алексей Лодыгин отдал село в приданое за сестрой князю Фёдору Михайловичу Коркодинову (ум. 1701), который построил деревянную церковь. Он отдал село в приданое за дочерью Фетиньей князю Афанасию Фёдоровичу Шаховскому. В 1738 г. Фёдор Фёдорович Шаховской продал половину села Ивану Леонтьевичу Кокошкину (ум. 1748 г.), чей сын Сергей продал в 1770 г. свою часть жене Василия Фёдоровича Бибикова, Марье Сергеевне, урождённой Кокошкиной, с детьми. В конце 1770-х гг. с. Спасское перешло во владение Дениса Ивановича Фонвизина (1745-1792 гг.).

    Он родился в Москве 3 апреля 1745 г. Первоначальное образование получил под руководством своего отца Ивана Андреевича, который «был человек здравого рассудка, но не имел случая... просвятить себя учением». Чтение церковных книг дало Фонвизину знакомство с церковно-славянским языком, «без чего, как он писал, российского языка и знать невозможно». От юности он был известен остроумием: «Весьма рано проявилась во мне склонность к сатире. Острые слова мои носились по Москве, а как они были язвительны, то обиженные оглашали меня злым и опасным мальчишкою, все же те, коих острые слова мои лишь только забавляли, прославили меня любезным и в обществе приятным».

    Он отличался «живою фантазиею, тонкою насмешливостью, умением быстро подметить смешную сторону и с поразительной верностью представить её в лицах».

    В 1755 г. он поступил в гимназию при Московском университете, в 1760 г. «произведен в студенты», но пробыл в университете всего два года. Он много вынес из годов своего обучения, знание французского и немецкого языков открыло ему европейскую литературу. В студенческие годы начал печататься в московских журналах. Оставаясь студентом, он числился сержантом Семёновского полка. Во время пребывания двора в Москве «лейб-гвардии Семеновского полку сержант и московского университета студент» подал прошение об увольнении его из университета и об определении на государственную службу.

    В 1762 г. переехал в Петербург, желая поступить в Коллегию иностранных дел, в ней был «свидетельствован в языках латинском, французском и немецком и найден в знании оных достаточным», принят «переводчиком капитан-поручичья чина».

    С 1763 по 1769 г. Денис Иванович служил помощником секретаря кабинет-министра И.П. Елагина (который считался тогда в России «первым писателем в прозе»), ведавшего разбором челобитных, поступавших на высочайшее имя, а с 1766 г. и императорскими театрами. Секретарь Елагина, драматург В.И. Лукин, невзлюбил Дениса Ивановича и пытался повредить ему во мнении Елагина. Литературные интересы сблизили Фонвизина с князем Ф.А. Козловским (ум. 1770 г.), не без успеха пробовавшим свои силы в стихах и прозе, он ввёл Дениса Ивановича в общество, о котором тот впоследствии не мог «без ужаса вспомнить, ибо лучшее препровождение времени состояло в богохулии и кощунстве.

    В первом (замечает Фонвизин) не принимал я никакого участия и содрогался, слыша ругательства безбожников, а в кощунстве играл я и сам не последнюю роль. В сие время сочинил я Послание к Шумилову ("Послание к слугам моим Шумилову, Ваньке и Петрушке"), в коем некоторые стихи являют тогдашнее мое заблуждение, так что от сего сочинения у многих прослыл я безбожником».

    В 1766-1769 гг. Фонвизин написал сатирическую комедию «Бригадир» (поставлена на сцене в 1770 г.). 29 июня 1769 г. он читал свою комедию в Петергофе Екатерине II. Императрица прерывала чтение выражениями одобрения. Современник писал: «Весь Петербург наполнен его комедией, из которой многие острые слова употребляются уже в беседах».

    С 1769 г. Фонвизин - секретарь главы Коллегии иностранных дел Никиты Ивановича Панина. В 1774 г. женился на молодой вдове, купеческой дочери Екатерине Ивановне Хлоповой, она принесла в приданое «немалый денежный капитал». Для её лечения в 1777-1778 гг. Фонвизины ездили в Германию и Францию. Поездку Денис Иванович описал позднее в «Записках первого путешественника». Секретаря министра иностранных дел России радушно принимали король польский, курфюрст пфальцский, российские послы и знатные русские путешественники. По поручению Н.И. Панина Фонвизин написал «Рассуждения о непременных государственных законах». В 1781 г. написан «Недоросль».

    В 1782 г., после отстранения Панина от управления Коллегией иностранных дел, Фонвизин подал в отставку. В 1784-1785 гг. он побывал в Германии и Италии, анонимно издал на французском языке «Жизнь графа Никиты Ивановича Панина».

    В 1788 г. полиция воспретила печатание «периодического сочинения» Фонвизина «Друг честных людей, или Стародум». Здоровье писателя было расстроено, к 40 годам он перенёс два апоплексических удара, но до последних дней своей жизни продолжал писать, несмотря на то, что издание собрания его сочинений было запрещено. Сочинение писателя, которое ему не суждено было закончить, - «Чистосердечное признание в делах моих и помышлениях».

    До 1826 г. селом владел Михаил Александрович Фонвизин (1787-1854 г.). Его отец Александр Иванович (1749-1819 г.) был младшим братом Дениса Ивановича Фонвизина, подполковником. Мать - Екатерина Михайловна (1750-1823 г.). Михаил воспитывался сперва дома, затем в училище Святого Петра в Петербурге и в Московском университетском пансионе, слушал лекции в Московском университете. 14-ти лет, в мае 1801 г., записан в службу подпрапорщиком в лейб-гвардии Преображенский полк, в декабре 1803 г. вступил в службу подпрапорщиком в лейб-гвардии Измайловский полк, стал прапорщиком в 1804 г., участвовал в сражении под Аустерлицем в 1805 г. Образованный и храбрый офицер, на войне он быстро получал повышения: подпоручик в ноябре 1806 г., поручик в ноябре 1808 г..

    Затем сражался в Финляндии во время войны с Швецией 1809-1810 гг. (Аландские острова), был назначен адъютантом к генерал-майору А.П. Ермолову, который любил и уважал его. В феврале 1812 г. - бригадный адъютант, в июне - дивизионный, участник Отечественной войны 1812 г. (бои под Витебском, Смоленском - ранен, награждён орденом Владимира 4-й степени с бантом, после битвы при Бородино - орденом Анны 2-й степени, «посыпан партизаном с казачьего командою» из Тарутинского лагеря, после Малоярославца награждён золотой шпагой за храбрость, бои под Красным, Березиной), штабс-капитан с января 1813 г., участник заграничных походов (Люцен, Бауцен - награждён алмазными знаками ордена Анны 2-й степени, Кульм, «битва народов» под Лейпцигом, Бар-сюр-Об, где он был ранен, взят в плен и отправлен в Бретань, там участвовал в заговоре пленных и находился до окончания военных действий), награждён прусским орденом «За заслуги» и Кульмским крестом, капитан в июле 1813 г., полковник в декабре того же года, прикомандирован к 4-му егерскому полку для командования им в 1814 г., с июня 1815 г. командир 37-го егерского полка, с которым был на пути в Россию во время высадки Наполеона, вернулся во Францию и участвовал в военных действиях периода «Ста дней» (блокада Меца и Тионвиля), оставался с полком в составе оккупационного корпуса М.С. Воронцова до 1816 г., с июля 1817 г. командир Перновского гренадерского полка, в октябре 1817 г. повелено состоять по армии. В том же году Фонвизин примкнул к московской масонской ложе Александра Тройственного спасения, затем к Союзу благоденствия, желая мирного осуществления «любимых идей: конституции, представительства народного, свободы книгопечатания», и, главное, освобождения крестьян.

    В октябре-декабре 1817 г. командирован в оккупационный корпус во Францию, с января 1818 г. он командир 38-го егерского полка, который дан ему для выправки. Фонвизин тотчас запретил бить солдат палками и завёл училище для подпрапорщиков, на ближайшем параде император высказал ему благодарность за отличные действия полка. В сентябре 1819 г. Фонвизин переведён с полком во 2-ю армию (Тульчин). 19 февраля 1820 г. он генерал-майор и назначен командиром 3-й бригады 12-й пехотной дивизии, с 23 мая 1820 г. командир 3-й бригады 22-й пехотной дивизии. Добрый и религиозный, Фонвизин отличался живым характером и общительностью, старался личным примером смягчить отношение офицеров к солдатам. После заграничного похода и пребывания в составе оккупационного корпуса во Франции Михаил Александрович особенно сильно чувствовал и любовь к родине, и её недостатки, о которых говорил в своих записках. На родине его угнетало «рабство огромного большинства русских и жестокое обращение начальников с подчиненными». Член Союза спасения и Союза благоденствия, один из инициаторов и руководителей Московского съезда 1821 г., член Коренного совета, он участвовал в подготовке к восстанию в Москве в декабре 1825 г.

    В сентябре 1822 г. он женился на дочери своей двоюродной сестры Марьи Павловны Фонвизиной (1779-1842 гг.) и Дмитрия Акимовича Апухтина (1768-1838 гг.) Наталье Дмитриевне Апухтиной (1805-1869 гг., с 1857 во втором браке за декабристом И.И. Пущиным) и в декабре вышел в отставку, поселился в своём имении Крюково (в наше время г. Зеленоград). Женитьба отдалила его от тайного общества. После выступления декабристов был отдан 3 января 1826 г. приказ об аресте Фонвизина. 9 января он арестован в Крюкове, оставил дома сына и беременную жену, 11 января доставлен в Петербург, в Главный штаб, 12 января переведён в Петропавловскую крепость («присылаемого генерал-майора Фон-Визина посадить, где лучше, но строго, и не давать видеться ни с кем»).

    На допросе он «чистосердечно раскаялся в своих безрассудных действиях: время, опыт и зрелое рассуждение убедили его в истине, что в отечестве нашем приведение в действие теорий, его восхищавших, по многим причинам невозможно, и что всякая перемена, не от престола истекшая, может быть пагубна». Признан виновным «на цареубийство согласием», «в умысле бунта», сослан на каторжные работы в Читу, туда в 1828 г. приехала его жена, в 1834 г. выпущен на поселение, в 1853 г. ему разрешено вернуться, и в мае он уже в своём имении Марьино (ныне в черте г. Бронницы). Умер 30 апреля 1854 г. Похоронен в г. Бронницы у городского собора. Дети Фонвизиных - Дмитрий (1824-1850 гг.), студент Петербургского университета, петрашевец, умер в Одессе в семье П.Н. Поливанова; Михаил (1826-1851 гг.), отставной подпоручик Преображенского полка, умер в Одессе; родившиеся и умершие в Петровском заводе Богдан и Иван (1832-1834 гг.).

    Потом селом владел действительный статский советник Сергей Павлович Фонвизин (ум. 1860 г.), предводитель дворянства Клинского уезда. Он был сыном брата Дениса Ивановича Фонвизина, Павла Ивановича (1746-1803 гг.), действительного тайного советника, сенатора и директора Московского университета. СП. Фонвизин был женат на Варваре Александровне Давыдовой, племяннице П.И. Чайковского, который был в Спасском в 1888 г. и написал: «Спасское мне страшно понравилось». У Сергея Павловича и Варвары Александровны в 1822 г. родился сын Иван, впоследствии московский губернатор. Он был женат на Варваре Ивановне Погониной, имел двоих сыновей и дочь. Фонвизины владели Спасским до 1917 г.

    В 1826 г. в с. Спасском-Коркодинове была построена церковь Преображения Господня. В 1918 г. усадьбу национализировали, в доме устроили общежитие рабочих фабрики Каулен и Кост, располагавшейся в Спасском. Церковь и дом разрушены, от усадьбы сохранился парк, от храма - остатки фундамента.

    В 1922 г. Василий Александрович Крылов (будущий священномученик, 1899-1938 гг.), демобилизовавшись из армии, куда был призван в 1918 г. сразу после окончания Вифанской духовной семинарии, женился на дочери священника с. Спас-Коркодиново. В том же году епископ Клинский Иннокентии (Летяев) рукоположил Василия во диакона к Преображенской церкви.

    В 1925 г. епископ Клинский Гавриил (Красновский) рукоположил диакона Василия во священника к той же церкви. О. Василий служил в храме до его закрытия в 1930 г. Затем работал сторожем и счетоводом в совхозе «Динамо» Клинского района. Он не скрывал, что он верующий человек и священник, и руководство совхоза уволило его. В 1933 г. епархиальный архиерей направил батюшку на служение в храм с. Покровский Погост (в наше время в Сергиево-Посадском районе).

    В 1937 г., когда и этот храм был закрыт, о. Василия перевели в церковь с. Сурмино (Дмитровского района), но через полгода и она была закрыта, о. Василий направлен в храм с. Андреевского того же района. 13 апреля 1938 г. арестован и 1 июля того же года расстрелян.

    С.П. Фонвизин владел и Усадьбой Бабайки (стоит на Дмитровской дороге). Но ему пришлось её продать.

    В 1887 г., по рекомендации Д.И. Менделеева, усадьбу приобрёл Михаил Яковлевич Капустин, профессор гигиены в Казанском университете. Уроженец Западной Сибири, он получил образование в томской гимназии, закончил Медико-хирургическую академию в Петербурге, из которой выпущенный в декабре 1870 г. Он стал сначала участковым земским врачом, а с 1874 г. - военным.

    Во время войны с Турцией 1877-1878 гг. состоял при военном госпитале на Кавказе. Затем оставил армию и посвятил себя санитарной деятельности.

    В декабре 1879 г. за работу «Определение углекислоты в воздухе посредством спиртового раствора едкого натра» он получил степень доктора медицины. В ближайшие затем годы он в качестве санитарного врача при общественных управлениях нескольких губерний разрабатывал и приводил в жизнь различные гигиенические мероприятия. За время практической деятельности им напечатан ряд статей и брошюр по вопросам гигиены и общественной медицины (например, «Основные вопросы земской медицины»). В 1884 г. Капустин получил звание приват-доцента гигиены в Военно-медицинской академии, в следующем году был назначен профессором по той же кафедре в Варшавский университет.

    Кафедру гигиены в Казани Михаил Яковлевич занимал с 1887 г. В печати появилось несколько весьма солидных работ, сделанных под его руководством. Обширна и многогранна общественная деятельность профессора. Он состоял секретарём Русского общества охраны народного здравия, делопроизводителем при городской комиссии общественного здравия (во время пребывания в Петербурге), участвовал в съездах врачей различных губерний, был председателем общества казанских врачей. Разрабатывал вопросы об оказании помощи бедствовавшему в неурожайные годы населению, бесплатно лечил крестьян.

    В «Дневнике Казанского общества врачей» напечатан ряд его сообщений за 1892 г., среди них доклад «О задачах гигиены при бедствиях неурожая». Кроме большого количества переводных и компилятивных работ, Капустину принадлежат печатные труды «Главные основания проекта сельской земской больницы» (1874 г.); «Очерки земской медицины» (1875 г.); «Борьба с дифтеритом» (1880 г.), «Сифилис как общественное бедствие» (1883 г.), «Один из простейших типов паровой дезинфекционной камеры» (1892 г.), «Вкусовые вещества, их диететическое и моральное значение» (1894 г.). Писал статьи для «Энциклопедического словаря» Брокгауза и Ефрона (Капустину принадлежат статьи Вентиляция, Выздоровление, Гигиена, Дезинфекция и Земская медицина). Он был членом и товарищем председателя Государственной думы 3-го созыва; входил в партию октябристов. В Бабайках он жил каждое лето. По дороге в Боблово к нему всегда заезжал Д.И. Менделеев.

    В 1896 г. Александр Степанович Попов провёл сеанс радиосвязи между Бабайками и Бобловом.

    В 1918 г. дом занял волостной исполнительный комитет, потом здесь были мастерская, правление колхоза, агролаборатория, в дом сгорел.


    Источник материала: книга «Город Клин и храмы Клинского района». Протоиерей Олег Пэнэжко. Владимир, 2003.

    В начало

    336x280
    Православный интернет-магазин
     
    Rambler's Top100